Как бы неистово мы с тобой ни трахались, мы при этом занимаемся любовью. Каждый раз, с самого первого раза. Ты единственная, кого я воспринял таким образом.

— Ладно. Чуточку получше, — тяжело вздохнула я.

— Да, наверное, ты вправе сказать, что тут и ухаживание имело место. Мы оба отличались исключительной сексуальностью, нас тянуло друг к другу, и неудивительно, что помимо постели мы оказывались вместе и в разных местах на людях, как пара. Правда, когда она призналась мне в любви, это меня удивило. И польстило. Она была мне небезразлична. Мне очень нравилось проводить с ней время.

— Оно и по сию пору видно, — буркнула я.

— Да послушай же. — Он постучал по кончику моего носа пальцем. — Я тогда думал, что, может быть, тоже люблю ее, только на свой, особый лад… единственный, который мне был известен. И я не хотел, чтобы она была с кем-то другим. Короче, когда она сделала предложение, я ответил согласием.

— Она сделала тебе предложение? — отпрянула я от него.

— Не надо так изумляться, — усмехнулся он. — Ты уязвляешь мое эго.

Облегчение накатило на меня с такой силой, что у меня закружилась голова. Бросившись к нему, я крепко, что было сил, обняла его.

— Эй! — Его ответные объятия были уж никак не слабее. — Ты в порядке?

— Да. Да, мне уже куда лучше. — Подавшись назад, я взяла его за подбородок. — Валяй дальше.

— «Да» я сказал, но, конечно же, толком не подумал. Мы встречались два года, но за это время ни разу не провели вместе, в одной постели, целую ночь. О многих вещах, о которых мы с тобой разговариваем, у нас с ней никогда даже речи не заходило. Она меня, в общем-то, по-настоящему и не знала, а я убедил себя в том, что если уж меня вообще любят, то за это стоит держаться. Ну а за кого мне в таком случае было держаться, как не за нее? — Он занялся другим моим глазом, аккуратно стирая черные разводы. — Думаю, она надеялась, что помолвка поможет перевести наши отношения на новый уровень. Может быть, я стану более открытым. Может быть, мы будем проводить ночи в отеле, что она, к слову, находила весьма романтичным, а не разбегаться каждый к себе под тем предлогом, что с утра надо на занятия. Не знаю.

Мне подумалось, что все это говорит о его ужасающем одиночестве. Бедный мой Гидеон. Он был одинок так долго. Возможно, всю свою жизнь.

— И возможно, — продолжил он, — решившись через год на разрыв, она надеялась, что это послужит толчком к обновлению, ну как если нажать на газ. Что я всеми силами попытаюсь ее удержать. Но вместо этого я испытал облегчение, потому что уже начал понимать, что жить с нею вместе, в одном доме, не хочу. Ну как я мог объяснить и оправдать необходимость спать в разных комнатах и иметь свое личное пространство?

— А о том, чтобы рассказать ей все, ты не думал?

— Нет, — пожал он плечами.