Насколько сильно, в больнице выясним!

Первым в карету протискивается Лешка, медбрат сначала удивленно распахивает рот, потом захлопывает его.

— Мы близнецы, — объясняет Леша.

Из подъезда появляются вторые носилки. На них — мой муж. Тоже без движения.

Ах ты, баран, кретин!

Зла на тебя не хватает.

Я все-таки делаю шаг в его направлении, меня трясет.

— Только сдохни, козлина вонючая! Сыновьям же для полного счастья только на твоей могиле слезами облиться не хватает!

Я бессильно трясу кулаками над безвольным телом супруга, а потом…

Храп. Он храпит… Даже слюни пустил из приоткрытого рта!

— Да ты дрыхнешь! — изумляюсь я.

— Не просыпается. Кажется, тут хорошее снотворное!

— Тогда пусть его скорее промоют и разбудят, чтобы я сама… своими руками придушила этого говнюка!

— Мам! Мам… Поехали!

Бросаюсь обратно, к сыну. Дашаев хватает меня за руку, объясняя скороговоркой:

— Илону схватили, ее дружок улизнул. Но она уже запела следователям, скоро и его схватят, клянусь.

— Спасибо, — выдавливаю из себя и…

— Все нормально, потом. Иди к сыну. Сейчас ты нужна ему как никогда, — отпускает меня Дашаев.

Меня размывает слезами. Что за мужчина? Таких не бывает… Может быть, мне все это снится, а?

Я просто уснула и мне снится кошмар о моей семье, затяжной кошмар, со всеми подробностями и сладким пряником в виде самого лучшего в мире мужчины, чтобы было не так страшно вариться в этом кошмаре…

Но я не сплю, точно не сплю.

Больно в бок врезается металлический поручень, когда машина подпрыгивает на ухабистой кочке. Лешка сплющивает мои пальцы, совсем не регулируя силу сжатия.

Дима приходит в себя в больнице.

У него довольно сильное сотрясение, но он жив…

Сначала его допрашивают полицейские, потом запускают меня с Лешей.

Сердце сжимается до размера игольного ушка. У Димки перебинтована голова и под глазами проявляется темная синева.

Дима пытается улыбнуться. Я обнимаю его первой и даже целую, в щеки. Не в силах сдержаться, пусть терпит!

Я еще помню, каким пухлощеким кроликом он был, в отличие от Лешки, который всегда плохо ел в детстве. Димка ел и за себя, и за брата…

Но Дима не возражает, сын обнимает меня в ответ, приглушенно всхлипывает. Потом Диму по-медвежьи мнет в объятиях Лешка, я вытираю слезы.

Проходит несколько минут, мы все с мокрыми глазами, кое-как успокаиваемся.

— Я зря поехал, — вздыхает сын. — Я хотел, чтобы папа пришел мириться, а он…

Димка сжимает кулаки.

— Я открыл дверь, вошел. Он без трусов, в зале, на диване. Там вино на столе открыто, презики лежат… — кривится. — В нашей спальне что-то шумело, и я туда пошел. На меня выскочил мужик, я только один раз успел ему врезать! Он кинулся на меня с ножом. Потом меня по голове огрели. Сзади. Больше ничего не помню.