Лучшее, что он сумел сделать, — что-то неразборчиво проворчать и облокотиться на поручень.

Он намеренно вел себя сухо и отчужденно. Но чем чаще он перебирал в памяти их разговоры, чем больше вспоминал мягкий свет в ее глазах, тем сильнее был уверен, что она любила Макфарлана. И даже не пробовал состязаться с призраком друга.

— Честно говоря, я слишком много сплю. А утро такое чудесное!

Она встала рядом с ним. Мягкость и тепло ее тела притягивали его. Он твердил себе, что должен немедленно отойти, что ему надо заняться делами и проверить, все ли в порядке на барже.

Но почему-то оставался на месте, краем глаза наблюдая, как ветерок играет ее волосами, бросая их на фарфоровые щеки. Прошло несколько минут, прежде чем он вынудил себя устремить взгляд на волны.

— Я… насколько я понял, у вас большая семья.

— Слабо сказано! — рассмеялась Эмили. — Три сестры и четверо братьев! Из них только Руфус младше меня.

— Так вы самая маленькая из сестер?

— Да, но в этом есть свое преимущество. Мы все очень близки, хотя старшие, конечно, все замужем и живут в своих домах.

Она была готова обсуждать свою семью, поскольку это позволяло ей, в свою очередь, спросить:

— Как насчет вас? У вас есть братья и сестры?

Гарет сжал губы и выпрямился.

— Нет, — выдавил он, но тут же, немного смягчившись, добавил: — Я был единственным ребенком.

Она заметила, что фраза произнесена в прошедшем времени.

— Ваши родители… их уже нет?

Он снова обратил взор на волны и кивнул:

— В Англии меня никто не ждет. Не то что вас.

— Да, когда я вернусь, в мою честь заколют жирного тельца и устроят праздник! — И если все пойдет, как она загадала, на этом празднике он будет почетным гостем!

А вдруг в Англии его все же ждут? Какая-то дама или даже невеста?

Но он сам сказал, что у него никого нет. Волна облегчения нахлынула на нее.

Он был раздражителен и сух, но она не позволяла таким пустякам ей помешать. У них впереди длинный путь. И много времени, чтобы наблюдать и видеть.

Она все еще была на стадии составления списка качеств, которыми должен обладать ее «единственный». Она точно знала, каким должен быть идеал. Но сопоставление его с реальностью оказалось более трудным, чем ей представлялось.

— Пожалуй, стоит прогуляться по палубе, — сказала она.

Гарет сразу помрачнел — как она и ожидала.

— Будет безопаснее посидеть в кают-компании, — посоветовал он, еще сильнее хмурясь.

В ответ она ослепительно улыбнулась.

— Если вы сейчас на вахте, может, пройдетесь со мной по палубе? Заодно осмотрите остальную часть баржи. — Она не дала ему возможности отказаться. Повернулась и пошла по дорожке между каютами и поручнем. И на ходу позвала Гарета: — Пойдемте же!

Гарет не смог устоять. По-прежнему расстроенный, он последовал за ней, пораженный силой ее улыбки.