Бутылка с молоком разбилась. Как и бутылка Темпранильо Бланко, чьё содержимое смешалось с рассыпавшейся мукой. А ещё парочка тех, что прежде дожидалась у моей импалы, тоже к нам направилась.

Вот теперь напрягаться я действительно начала…

Всего на Карибском побережье семей, подобно Ньето – семь. Одна из них – моя, то есть Вега. Не сказать, что нечто подобное случалось впервые, как и о том, будто бы редко. Когда живёшь бок о бок на одной территории с оборотнями разной масти, не связанными между собой одним кланом и не обременёнными в принципе особыми моральными устоями, то вовсе неудивительно, особенно если идёт речь о делёжке прибыли, всё-таки каждая из семей всегда старалась урвать куш побольше. Хотя это совсем не объясняло, откуда у Матео Ньето столько смелости и наглости взялось предъявлять мне что-то и уж тем более таким образом. Всё-таки мой отец – один из сильнейших, против него мало кто решится пойти, и уж тем более таким низменным и тупейшим образом.

– Ты несёшь бред, – поморщилась, отступив назад.

Тем самым попыталась не только снизить высокий градус эмоций в диалоге, но и сбросить с себя чужие лапы.

Лапы вцепились крепче, начиная причинять боль. Неприятное жгучее чувство пронзило от предплечий до самой поясницы, подобно раскалённым шипам, вонзившимся под кожу. Сердце моментально застучало чаще, хотя я старалась сохранять спокойствие. А повторная моя попытка обрести свободу закончилась тем, что я не только вляпалась в алкогольно-мучную жижу, наступив на осколки, но и Матео окончательно охамел.

– Бред, или нет, но наши денежки ты отдашь, раз уж кроме тебя, больше некому, – процедил сквозь зубы, схватив меня за подбородок, угрожающе нависнув надо мной. – Например, отработаешь всё до последнего песо на Сент-Китс. Такую сладкую конфетку, как ты, любой бордель охотно купит. Увидишь, мы ещё аукцион на тебя сперва устроим. Распечатать во все дырки единственную наследницу старика Сальваторе кто угодно захочет…

Пусть кроме меня у Сальваторе Вега других детей и не было в самом деле, никакой конфеткой, и уж тем более сладкой, меня точно не назвать. С моим-то вздорным характером. Да и “кто угодно” – тоже прозвучало весьма сомнительно. Большинство особей противоположного пола меня по диагонали обходило ещё с тех времён, как мне исполнилось двенадцать. Хотя напомнить ни о чём таком я не успела, как бы того ни хотелось. Да и вообще обо всём предыдущем позабыла. Всего с трёх чужих прозвучавших слов.

– Как и тебя. В твои, – раздался неподалёку чей-то баритон, наполненный мрачностью и обещанием боли.

Незнакомый. Не слышала его никогда. Если бы услышала, непременно запомнила. Такой – захочешь, не забудешь.