Но что его просто убило, это грубый, уродливый шов на шее Алекса, который выглядывал из-под воротника пиджака, как бы насмехаясь над родственниками. Этот шов был похож на иллюзорную дьявольскую улыбку, он словно говорил: «Подождите… и у вас скоро появятся точно такие же… только дайте время…»

Он смотрел на этот шов и вспоминал, как Алекс, истекая кровью, сидел прислоненный к грязной стене и просил, чтобы ему дали покурить. На какой-то миг у него было страшное видение – сейчас сквозь шов начнет струиться сигаретный дым, и веки Алекса задрожат…

После они поехали на кладбище.

В автобусе царило гнетущее молчание.

Похоронная церемония прошла как в густом тумане. Нелли все время хранила молчание, и только когда гроб стали опускать в яму, колени ее подогнулись, и, если бы не Юра, она сползла бы вслед за Алексом. Ей помогли добраться до автобуса, в то время как гроб постепенно скрывался под слоем свежей земли.

Когда могила была готова и на нее установили венки, откуда-то появился Жуля. Растрепанный, с отекшим лицом нездорового цвета, он робко сунул матери Алекса две вялые гвоздички, после чего, опомнившись, судорожно выхватил их и положил на холмик.

Юра шагнул к нему, намереваясь обругать его за появление на кладбище, однако, увидев его слезящиеся воспаленные глаза, остановился. Жуля поймал его взгляд и, пробубнив слова соболезнования, незаметно исчез.

На поминки ни Юра, ни Нелли не поехали.

На следующий день после похорон Юре позвонила Надежда. Он как раз возвращался из больницы от Алисы, когда раздался ее звонок.

– Это очень важно, – сказала она. – Приходи.

Он развернул машину и поехал к знакомому дому. По дороге он чувствовал, как внутри поднимается волна неприязни.

Ее дочь который день торчит в этой проклятой больнице, прикованная к постели (хотя сегодня был огромный прогресс, обрадовавший Юру – она уже могла немного шевелить руками), а ее мамочка все Инну оплакивает. Да, это тяжело, одна дочь умерла, но это уже произошло, и с этим нужно как-то жить. В любом случае, Юра был уверен, что нужно думать не о мертвых, а о том, чем можно помочь живым.

Он бросил машину посреди двора и поднялся на нужный этаж.

В гостиной сидела Надежда, рядом с нею соседка, Анна Сергеевна, полноватая женщина лет пятидесяти пяти – шестидесяти.

Глаза у обеих были испуганные, будто только что перед ними прошмыгнула мышь и спряталась за комодом.

– Садись, Юра, – пригласила Надежда. – Чаю?

– Нет, спасибо. Что случилось?

Женщины вздохнули как по команде, и Юра снова почувствовал укол неприязни. Две клуши, только старческих платков на головах не хватает.

– Мне надо уехать. Дней на семь-восемь, – с трудом проговорила Надежда. – У меня в Омске живет мама, бабушка Инны и Алисы.