– И что ты предлагаешь? Завалить ее, как ненужного свидетеля? – криво улыбнулся Юра.

– Не знаю, Гюрза, – все так же невозмутимо ответил Мика. Он потер кулаки. – Не знаю. Становится горячо, вот что я знаю.

– Я схожу к ней. Она все еще живет в хате Алекса?

Мика кивнул. Они еще немного поговорили, и Юра отправился к Нелли.

Нелли была пьяна. Она долго открывала дверь, затем, шатаясь, прошла в комнату и плюхнулась в неубранную кровать. В руке ее дымилась сигарета, на полу валялся смятый пакет из-под апельсинового сока и стояла открытая бутылка водки.

Юра молча сел на край кровати, обратив внимание на заполненное окурками блюдце на тумбочке. Он подумал, что если Нелли будет продолжать в том же духе, то так и до пожара недолго. Теперь, видя Нелли, он постепенно возвращался к тем страшным событиям, унесшим жизнь Алекса. Внезапно он почувствовал себя совершенно беспомощным, как слепой на перекрестке, потерявший свою собаку-поводыря.

– Тебе еще не звонили? – спросила Нелли после долгого молчания.

– Мать Алекса, – сказал Юра. Он вспомнил, какого труда ему стоило лгать этой бедной женщине, когда она в течение двух последних дней обрывала его телефонные провода.

– Ну и каково тебе? – спросила Нелли, будто прочитав мысли юноши. Она повернула к Юре свое лицо – сильно осунувшееся, с темными мешками под глазами.

– Тебе нужно куда-нибудь уехать, – медленно проговорил Юра.

– Уехать? Куда? В монастырь? – Лицо девушки разрезала холодная улыбка мертвеца. – Или в психушку?

Он не нашелся с ответом. Действительно, куда? Нелли затушила окурок в блюдце и спустила ноги с кровати.

– Сегодня утром я была в ментовке. С матерью Алекса. Она написала заяву об исчезновении сына. Третью по счету, потому что предыдущие не принимали.

– Да. Она устроила такой скандал, что к ней сам начальник вышел успокаивать. Ты бы видел, как с ней обращались в первый раз! Она: «У меня сын пропал!» А ей: «Не е…те нам мозги своим сыном, у нас шесть краж и четыре угона только за ночь. Погуляет ваш балбес и вернется. Небось трахается где-то и водку пьет».

Она прервалась, словно испугавшись собственного голоса.

Затем поглядела вверх, глаза расширились, будто она увидела что-то ужасное на потолке. Юра наблюдал за девушкой с нарастающей тревогой. Ее состояние ухудшалось буквально на глазах.

– Что мы будем делать, Юра? – еле слышно спросила она, продолжая изучать потолок. – Я больше так не могу. Не могу изображать волнение, когда говорю с матерью Лешки, не могу врать его родителям, что я не видела его в тот день. Не могу смотреть им в глаза.