Он нащупал в кармане девять тысяч рублей – должно хватить. Во всяком случае, потом можно всегда добавить.

Дрюня наконец понял, что шутки закончились, и без уговоров дал себя подготовить к дороге. Сборы, в общем-то, заняли минут пять, бедному собираться – встать да подпоясаться. Единственное, Рост наложил свежую повязку.

– Без нас не пить, – приказал Витек, скорчив зверскую физиономию.

Дорога к трассе заняла больше часа. Дрюня периодически терял сознание, приходил в себя, пытался шутить, придумывая новые стишки, снова вырубался, бредил в забытьи, опять очухивался, плакал, стонал, и так до бесконечности.

Уставшие, взмокшие от пота, они вышли на остановку и принялись ловить такси. Не тут-то было! Их колоритная троица напрочь отбивала у частников желание притормозить, и еще минут сорок они одиноко топтались у дороги, плюясь и посылая проклятия чуть ли не всем проносящимся мимо машинам. В конце концов возле них остановилась мятая «четверка», из которой высунулся пенсионер в белой кепке. После недолгих торгов Дрюню погрузили в машину. Рост вложил в мозолистую руку Витька мокрые от пота купюры.

– Этого должно хватить… оставь себе на обратную дорогу.

Я не поеду.

– Ладушки, – не стал уточнять нюансы Витек. Взяв деньги, он с изумлением уставился на них, будто Рост протянул ему говорящий огурец.

– Ну ты… даешь, – выговорил он, в голосе проскальзывали нотки уважения. – Ждите, – он запрыгнул на переднее сиденье, и «четверка», громыхая и стуча цилиндрами, медленно тронулась с места.

Какое яркое солнце. Облаков нет и в помине, небо, матово-синее, постепенно переходило в мягко-голубое, почти молочное у горизонта. Едва видный самолет медленно чертил на синеве белоснежную дугу.

Словно кто-то мелом по небу ведет. Куда летят люди, находящиеся внутри этой железной птицы? И о чем они думают?

Юра поймал себя на мысли, что за все лето в этот день погода показала себя с самой лучшей стороны. В день похорон.

На кладбище очень мало народа. Вмиг постаревшая Надежда, две подруги (одна из них та самая соседка), и он, Юра.

Вторая дочь Надежды на похороны не приехала.

– АЛИСА, – шептал Юра обветренными губами. – Ты моя. Только моя.

Подошли трое могильщиков, все молодые ребята. Запахло застоявшимся потом.

Привычно поплевав на руки, один из них ловко закрепил ремень под гробом, двое других продели петли с другой стороны. Пока они опускали гроб, Юра снова посмотрел вверх. В небе парила чайка, она жалобно кричала, будто просила о помощи.

Тихо вскрикнула Надежда – у рабочих соскочила одна петля, и гроб неуклюже завалился набок. Внутри раздался звук, словно что-то перевернулось.

– Пожалуйста, аккуратнее, – едва слышно проговорила она. Рабочие равнодушно поправили гроб и стали вытаскивать из-под него ремень.