Ливень барабанил по обработанной специальным раствором крыше, а я засыпая под эти звуки размышляла о том, какие изменения он запускает в моем лю... в городе моего детства.

А утром оказалось, что изменения пришли не только в город, но и в наш дом.

Малая гостиная, предназначенная для укромного распития джентльменами своих напитков и выкуривания сигар в обсуждении чисто мужских разговоров (пока дамы распивают свои напитки и обсуждают чисто женские разговоры в большой), на моей памяти была всегда закрыта — хотя что там, конечно, той памяти. Пенни заглядывала туда раз в неделю, обмести пыль да протереть пол. Я заглядывала ровно столько же, просто убедиться для галочки, что работа выполнена безукоризненно. А потому распахнутая дверь в эту самую малую гостиную меня несколько озадачила.

Я заглянула туда и замерла с приоткрытым ртом.

Мебель — несколько глубоких кресел — была сдвинута, ковер свернут, а пол посередине был просто вырезан. В этой прямоугольной дыре возвышалась странная движущаяся конструкция, на которой и находился мой работодатель. И он на ней не просто стоял, но бежал, при этом оставаясь на месте.

Ничего подобного в этой жизни мне еще видеть не доводилось, а ведь я девушка, вроде бы, образованная и, кажется, начитанная!

Оторваться от зрелища было сложно.

Ровное шумное дыхание, ритмичные отточенные движения, равномерный мягкий шум шагов, растрепавшиеся светлые волосы, взмокшая на спине белая тонкая рубашка…

Я сглотнула сухим горлом, облизнула губы и… аккуратно закрыла дверь.

Сэр Кристофер не любит, чтобы его отрывали от какого-либо занятия!

Такое простое, казалось бы правило, но некоторые его даже за много лет не усвоили.

Стук двери был злым и громогласным.

Фаулер-старший ворвался в дом, игнорируя льющий дождь, ранний час и элементарные правила приличий.

— Кристофер!!! — рявкнул он на весь дом, отбрасывая в сторону зонт и стаскивая с себя серьезный защитный плащ, а следом и плотные перчатки, напрочь игнорируя тот факт, что растекающиеся ядовитые лужи могут попортить непривычный к такому обращению паркет.

И я бы задалась вопросом, что за муха его укусила, если ему приспичило явиться сюда в самый разгар ливня да с утра пораньше. Но я, к сожалению своему, знала. К сожалению — потому что предпочла бы не иметь к этой истории никакого отношения. Теперь я чувствовала себя так, будто в своей попытке разъяснить младшему мотивы старшего и как-то их слегка примирить — и тем самым укрепить свое положение в доме, снискав благодарность обоих — только сделала еще хуже. И не факт, что они без меня с этим “хуже” не справились бы.