но остается верить в своего мужа, верить в то, что Джамаль справится с этими ублюдками, и тогда мы без оглядки и страха сможем наконец создать что-то бесценное и вечное, пусть даже на руинах этой страны, какой она была до сегодняшнего дня, который решит многое в судьбе ее жителей, в нашей судьбе.

— Все будет хорошо, малышка. Тебе правда нужно уйти сейчас. Почему ты не ушла, глупая? — обхватывает лицо, выдыхает в мои губы, хаотично осыпая их и горячие щеки отрывистыми трепетными поцелуями. Я столько нежности за двадцать пять лет в свою сторону не ощущала и не догадывалась, что он умеет быть настолько открытым, что не боится показаться мне уязвимым, всецело позволяя ощутить, что я — его единственное слабое место.

— Потому что, — прикладывая силы, упираю кулачки в грудь Джамаля и слегка отталкиваю. Подбегаю к тумбочке, с которой беру те самые четки, что сделала в девять лет и отдала ему. Вновь возвращаюсь к Джамалю, не сводящему с меня взгляда темно-синих глаз, в которых искрятся неподдельные, живые эмоции и что-то еще… глубоко спрятанное, отрицаемое им самим… страх? Боль? Воспоминания о том самом дне? Он все расскажет мне позже, когда вернется.

а вернется он обязательно, если я сделаю то, что задумала. Я поочередно целую каждую бусинку на четках, мысленно заговаривая каждую частичку нашей совместной реликвии на удачу и защиту. Кому-то мой ритуал показался бы наивной глупостью, но я чувствую острую необходимость в том, чтобы провести его. Наконец, я надеваю на запястье Джамаля свой детский подарок и уверенным тоном произношу:

— Теперь все точно будет хорошо.

Так мне будет легче, — встаю на цыпочки, ласково обводя контур его выразительных губ и квадратную линию челюсти. — Я буду ждать тебя, мой Асад, — одергиваю руку, и он тут же ловит ее, сжимает мое запястье, потом ладонь, до боли, пока наши взгляды ведут немой, но искренний и теплый диалог, полный горячих признаний.

— Мне нужно идти, Эйнин, — срывающимся голосом оповещает Джейдан, и я спешу покинуть комнату, не оборачиваясь, не хлопая дверью. Я фактически бегу в свою спальню, стараясь наполнить свой разум только позитивными мыслями.

И не думать о том, что Джамаль сейчас является главной мишенью и для Искандера, и для Видада, и для АРС с ЦРУ.

Я не заметила, как уснула в своей спальне, свернувшись в беззащитную позу эмбриона. Проснулась ровно в три часа дня. Какое-то роковое совпадение, или сердце внутри екнуло в знак того, что важное для Джамаля собрание началось. Я пытаюсь не придавать значение символам и знакам, как и кошмару, который пришлось увидеть в дневном сне.