Я широко улыбаюсь и медленно облизываю губы, намекая на то, что в одном укромном местечке на ее теле сегодня точно ничего не пересохнет. Вспыхнув, Эйнин отводит взгляд в сторону. Свой бокал я осушаю сразу и пустой ставлю на столешницу. Подхватив пальцами порцию Эрики, уверенной походкой приближаюсь к ней и, наклонившись, протягиваю бокал, любуясь ее смущенным красивым личиком. На этот раз она пьет жадно, крупными глотками. Не сводя с нее глаз, я начинаю неторопливо расстегивать пуговицы на рубашке. Поперхнувшись, Эрика закашливается, вытирая с подбородка пролившиеся капли.

Скидываю рубашку на пол, берусь за ремень на брюках, спускаю их вниз, замечая, как округляются глаза Эйнин, застыв на моем стоящем колом члене.

— Ты как… хм-м себя чувствуешь? — я смеюсь, уловив обеспокоенные нотки в ее голосе.

— Как оголодавший лев, — коротко отвечаю я, перешагиваю через упавшие брюки и направляюсь к огромной постели. Рывком скидываю покрывало на пол и забираюсь сверху. Вытягиваю ноги, опираясь спиной на изголовье. Эрика все это время с растущим напряжением следит за каждым моим движением. Ее бокал пуст, но она его продолжает нервно покусывать его край жемчужными зубками.

— Иди ко мне, Эйнин, — мягко зову я, похлопав по атласным простыням рядом с собой. Она хмурится, морщит аккуратный носик, испытывая противоречивые эмоции. Ставит бокал на пол и неуверенно поднимается. Каждый шаг ей дается с трудом, но, черт, как же сексуально она двигается. Это врождённая кошачья грация, королевская осанка, высоко приподнятый подбородок. Ее тело совершенно, без единого изъяна, чувственное и безупречное. Созданное для меня. Предназначенное мне.

Эрика останавливается в двух шагах от кровати, и я ободряюще улыбаюсь, протягивая руку.

— Иди ко мне, — повторяю я чувственным шепотом, блуждая голодным взглядом по стройной фигурке. Она взволнованно вздыхает, едва заметно дёрнув головой, прикусывает нижнюю губку.

— Ты спал здесь с ними? — ее взгляд выстреливает в меня, требуя немедленного и честного ответа, и я даю его. Наша новая жизнь не должна начинаться со лжи.

— Да, — киваю я. Эрика вздрагивает, словцо я только что влепил ей пощечину, и боль в ее глазах настолько искренна и откровенна, что мое собственное сердце сжимается в агонии.

 — Я мог выбрать любую другую комнату, но ты должна переступить через это, Эйнин. Прямо сейчас. — неумолимым и решительным тоном произношу я. — Иди ко мне, — настойчиво повторяю, уверенно глядя в заблестевшие от сдерживаемых слез глаза девушки. Мы оба понимаем, что стоит за моими словами, я вижу, как ей сложно, как мучительно и дико больно. Вся ее отчаянная борьба с самой собой отражается в широких черных зрачках, сквозит в приклеенной к губам горькой улыбке.