— Не горит, товарищ прапорщик.

— На первом этаже оставили свет включенным. Ладно, сам схожу, проверю. Иди на пост, пусть дежурный поужинает и тебя сменит. От телефона — никуда!

— Есть, товарищ прапорщик, — недоуменный дневальный вернулся на пост. Что сегодня происходит? Горит — не горит… Да и первый этаж отключается одновременно вместе со вторым… Чудит командир…

Прапорщик Кантемиров зашёл в свой домик. Рядовой Драугялис так и остался сидеть за столом, уставившись в полную чашку чая на столе. Вторая чашка осталась пуста. У литовца плечи опущены, взгляд в никуда. Как несколько часов назад на пилораме. Жалеть солдата сейчас некогда. Да и деньги в шкафу за спиной рядового надо срочно вернуть в тайник.

Начальник стрельбища посмотрел на подчинённого и сказал:

— Ромас, обычно солдаты встают, когда я захожу в помещение.

— Товарищ прапорщик, вы сдали своего солдата гебешнику. Я не хочу никуда бежать. Мне надо дослужить нормально и вернуться домой. У меня мама болеет.

— Так, солдат, слушай сюда — я знаю, как исправить твой побег. Просто поверь мне. Никакого КГБ не будет. А сейчас иди на ужин.

— Я не хочу есть. Я ничего не хочу!

— Рядовой Драугялис, давай без истерик. Я влип в эту херню только из-за тебя. И сейчас мы с тобой вместе будем искать выход из этого говнища. Испачкаемся сильно. Ромас, я не знаю, где мы с тобой окажемся завтра, — прапорщик тяжело посмотрел в глаза рядовому. — Если нет аппетита, дуй на пилораму и жди меня там. Чай допей. Это приказ!

Пилорамщик встал, залпом маханул чашку холодного чая и вышел из комнаты. Кантемиров вздохнул, раскрыл шкаф, развернул пакет и быстро рассовал пачки денег по карманам. Дошёл до Директрисы и аккуратно повторил секретную операцию с возвращением своего богатства в тайный схрон под силовым кабелем.

Пусть полежат до лучших времён. И когда эти времена настанут? Пятилетний опыт службы в Советской Армии (год рядовым и четыре года прапорщиком) подсказывал, что беда только стоит на пороге и стучится в дверь его домика. Проблемы только начинаются…

Молодой прапорщик, двадцати четырёх лет от роду, решил побороться с всесильным Комитетом Государственной Безопасности СССР. Ещё год назад у почти законопослушного гражданина таких шальных мыслей не могло быть в принципе. Даже после ударов по голове.

Но, всё текло, и всё менялось. На втором курсе университета отменили экзамен по истории КПСС. Остался только зачёт. С каждым учебным отпуском студент Кантемиров не узнавал Ленинград — колыбель трёх революций. Город бурлил так, как будто намечался четвёртый переворот.