Все движения выполнялись в обратном порядке: лицом к стене, кругом, на выход, встать, лицом к стене, кругом, марш по лестнице…

Однообразность тюремной жизни и тяжкие арестантские думы разбавил голос начальника караула, шагающим первым в этом шествии. Старший лейтенант, не оборачиваясь и продолжая движение, тихо произнёс:

— Прапорщик, а тебе привет от Сани Матвеева.

У Тимура сразу потеплело на душе. Как мало надо человеку, томящемуся в камере армейской тюрьмы. Всего лишь несколько слов… «Тебе привет от товарища…» А как много значат эти простые слова в застенках гаупвахты.

И это означает, что гарнизонная прапорщицкая мафия в лице начальника вещевого склада танкового полка (и как мы все помним — активного участника социалистического соревнования на удержание простыни при поездках голым на немецком мопеде «Симсон» во время отвальной начальника вещевого склада мотострелкового полка, прапорщика Тоцкого) всё же проникла сквозь толстые стены немецкого каземата и передала весточку через самого строгого начкара…

Арестант, гулко шагая тюремными коридорами, также тихо спросил в спину начкара:

— А Матвеев мне напильник в батоне не передал?

— Нет. Но, обещал ночью подогнать танк с газотурбинным двигателем прямо под окно твоей камеры.

— Прапорщик, твоё «спасибо» совсем не булькает.

— Выйду, за мной не заржавеет.

— Я знаю. Но, из-за твоих сегодняшних гостей похоже ты здесь надолго?

— Не знаю. Скоро опять вызовут.

— Прапорщик, я даже спрашивать не буду — что ты натворил.

— Не надо спрашивать. Я не смогу ответить.

Вот так за милой беседой надзирателя и заключённого и подошли к камере прапорщика, около которой, стоя лицом к стене, служивых войскового стрельбища Помсен ждал их сержант.

Перед открытой металлической дверью старший лейтенант Лисовских вдруг скомандовал:

— Прапорщик, стоять. Кругом.

Заключенный, хорошо зная, что какая бы мафия не проникла в изолятор, с этим караулом лучше не борзеть. Начальнику стрельбища в данный момент жизни очень не хотелось обострять и так «непримиримое противоречие, характеризующееся острой борьбой противоположных сил, тенденций…» между пехотой и танкистами, и он быстро выполнил требование начальника караула.

Офицер стоял перед прапорщиком в своей любимой стойке — ноги шире плеч, руки за спину, голова чуть вздёрнута вверх. Из-под козырька фуражки на арестанта смотрели холодные серые глаза.

Лисовских (он же — Лис) спокойно разжал свои руки и протянул правую ладонь Кантемирову:

— Тимур, — ответил на рукопожатие прапорщик.

— Я знаю. Когда все твои гости разойдутся, выдерну тебя в караулку. Чай попьём.

— Не откажусь, — улыбнулся сиделец.