Летом высокая трава давала бы прекрасное укрытие для каждого, умеющего прятаться. Сейчас же она на холмах полностью пожухла, уныло чернея самыми стойкими к ветрам отдельными стеблями. Но время спецназовцы выбирали не сами и ко времени года тоже необходимо было приспосабливаться, как привыкли они приспосабливаться ко всему другому. Хорошо еще, что снег не успел выпасть, иначе оставалось бы слишком много следов. Но и тогда операцию провести было бы возможным, используя, к примеру, лыжи и сжав до предела временной отрезок, в который предстояло бы работать.

Подполковник Занадворов, как и полагается командиру, шел в середине цепи и раздумывал как раз об этом.

Зимние операции имеют свою специфику, но они, как правило, бывают более неожиданными и несравненно более стремительными. И часто завершаются внешне легким успехом как раз потому, что противник надеется на снежный покров, служащий естественной контрольно-следовой полосой, и не готовится к отражению атаки. Тем не менее Сергей Палыч все равно предпочел бы работу в прохладное предзимье, как сейчас, нежели по снежному насту. Там слишком много шансов дается случайности. А на случайность или удачу он полагаться не привык.

– Я – Тихий, – позвал с правого фланга майор Тихомиров. – Дворовой, звук какой-то со стороны дороги. Похоже, снова машина… Где-то за соседним холмом."

"– Ложись! – дал команду Занадворов.

Группа словно растворилась на склоне холма. И все лежали молча, понимая, что любой разговор посредством «подснежника» дойдет до всех и помешает слушать тому, кто что-то слышит.

– Да, опять в лабораторию, – подтвердил Тихомиров свое предыдущее сообщение. – Сейчас покажется…

Занадворов поднял бинокль и навел его на тот участок дороги, где должна была появиться машина, которую уже слышал и подполковник.

Вскоре появился автомобиль. Это была почти российская картина, вернее, еще советская, пришедшая с давних времен в современные дни. По дороге ехал традиционно зеленый «уазик»-«буханка» с красными крестами на белом фоне. Санитарная машина, точно такая же, какие все привыкли видеть в России, и странно было видеть ее здесь, в теперь уже чужой стране, в месте, где обосновались американцы. Не оккупировали, но осели прочно и желают свой статус упрочить, укоренить. И все это казалось даже каким-то оскорблением России.

Командиру невольно вспомнился разговор со знакомым грузином, состоявшийся несколько лет назад при непродолжительной встрече. Бесо, так звали знакомого, сказал:

– Вы, русские, нас все время в неблагодарности упрекаете. Вы нас когда-то и от турок, и от персов спасали… Да разве мы отрицаем? Спасли! Но сколько же можно об этом напоминать? Все в мире изменилось, а вы все еще напоминаете… Знаешь, есть такая быль.