— Тем более камеры записали, что вас пытались остановить и предупредить, что здесь опасно.

— Они удивлены, что мы еще не взорвались?

— Очень! Не знают, что делать, мечутся туда-сюда, — смеется Алина.

Я снова достаю телефон и набираю разведку.

— Пакуй всех. Разрешаю использовать жесткие методы, — отдаю приказ.

— Понял, — сразу отвечает Лаврентьев.

— Пора уходить, мы увидели достаточно, — говорю Алине и убираю телефон в карман.

Мы уходим через тень. Не было смысла выходить через главный вход, пусть лучше наши враги еще думают, что мы здесь.

Выхожу из тени в имении Карауловых, откуда недавно и ушел таким же способом. Граф сидит на диване в ожидании меня.

— Прошу прощения за задержку, дела имперской важности, — сухо говорю я. — Так что ты решил?

— Мне особо не верится в подобную щедрость, — задумчиво отвечает граф. — Но Казанские очень много крови моей выпили. И если это действительно помощь, то я ее приму, но наш род много раз обманывали, как я могу быть в этом уверен?

— Как понимаю, слова императора уже недостаточно?

— Увы, не хочу вас оскорбить, Ваше Императорское Величество. Но даже императорский род сейчас не тот, что был раньше… — тихо ответил Чурасов.

В его голосе слышалось сожаление.

Присаживаюсь на диван напротив графа, а затем достаю из тени Кодекс Первого Императора.

— Это поможет? — улыбаюсь я.

— Более чем, государь.

Рука касается обложки, и я произношу:

— Я, Романов Дмитрий Алексеевич, клянусь своим именем и своей душой, что все вышесказанное мною чистая правда, и я не желаю зла роду Карауловых.

Кодекс загорелся белым свечением, и в следующий миг я протягиваю его графу.

— Теперь твоя очередь. Докажешь, что готов к сотрудничеству? И что не собираешься предавать свою империю?

Роман Евгеньевич замешкался. Потянул руку к книге, остановился в нескольких сантиметрах от нее.

Но все же положил ладонь на Кодекс.

— Я, Караулов Роман Евгеньевич, клянусь в верности Российской империи и ее императору. Я не собираюсь его предавать.

Кодекс загорелся таким же белым свечением… А потом зажегся ярче.

Книга раскрылась, и из нее вылетел синий сгусток энергии. Он впился в грудь графа, и того затрясло. Тело покрылось коркой льда, Романа Евгеньевича начало ломать… Но через минуту он прекратил дрожать.

— Это же невозможно, — прохрипел он, тяжело дыша.

— Интересно, — говорю я. — А ты счастливый человек. Получил компенсацию не только от меня, но и от него. Даже Кодекс посчитал, что с тобой плохо обошлись.

Последние слова раздались в моей голове едва слышимым шепотом. Это говорил Кодекс Первого Императора. Он стал гораздо сильнее и умнее. Стал другим, не таким, каким я его создал, но в этом и суть этого предмета.

— Сегодня ты получил от Кодекса подарок.