Идиоты! Мне нужны солдаты в окопы первички, а они присылают мне генералов, которые будут рассматривать плановые случаи, пока мы тут тонем в «стекляшке»!

— Но мне нужны люди на прием! — возмутилась Кобрук. — У нас эпидемия!

— Сожалею, госпожа главврач, но у нас четкие инструкции, — развел руками мужчина. — Только профильная работа.

Кобрук поняла — это были их условия, чтобы вообще согласиться ехать в эту дыру. Выбора у нее не было.

— Хорошо, — она тяжело вздохнула. — Распределю вас по отделениям.

Хирург, молодой мужчина с живыми, внимательными глазами, который до этого молчал, вдруг шагнул вперед.

— Прошу прощения, а не подскажете, в каком отделении работает лекарь Илья Разумовский?

Кобрук напряглась.

— В хирургии, разумеется. А в чем дело?

— Я бы хотел попасть на подмогу именно к нему, если это возможно. Кто у него заведующий?"

"— Почему именно к нему? — насторожилась Кобрук.

Так… это не просто слухи. Это целенаправленный интерес. Зачем владимирскому хирургу понадобился мой Подмастерье? Это не любопытство. Это разведка.

— Ну как же! — глаза хирурга загорелись неподдельным, фанатичным восторгом. — Он же легенда! Вся Владимирская больница только о нем и говорит! Случай с племянницей магистра Воронцова, операция барона фон Штальберга… Говорят, он творит настоящие чудеса! Я бы очень хотел посмотреть как он работает!

Кобрук нахмурилась. Ей определенно не понравился этот восторженный ответ. Слишком много внимания к одному человеку — это всегда проблемы.

* * *Следующие несколько пациентов были как под копирку. Мужчины, женщины, старики — все жаловались на одно и то же: слабость, ломота, температура.

«Стекляшка» косила Муром без разбора. Я работал на автомате, выписывая стандартные протоколы лечения и отправляя людей домой. Рутина, от которой начинало сводить скулы.

— Следующий! — крикнула Яна.

Дверь открылась, и в кабинет медленно, почти шаркающей походкой, вошел мужчина лет пятидесяти. Он был из тех, кого называют «косая сажень в плечах» — бывший военный, судя по выправке, которую не смогла скрыть даже болезнь. Но сейчас эти плечи, которые, казалось, могли бы вышибать двери, были бессильно опущены.

— Проходите, присаживайтесь, — сказал я. — На что жалуемся?

— Да вот, господин лекарь, что-то я совсем расклеился, — его голос был глухим, а речь — медленной, заторможенной. — Слабость, как будто ватный стал. Все говорят — «стекляшка», наверное, она…

Еще один. «Стекляшка» стала универсальным объяснением любого недомогания. Удобная отговорка и для пациентов, и для лекарей, которым лень копать глубже. Но все же, вид у него был нехороший.

— Что еще беспокоит? Температура есть?

— Да вроде есть… — он неопределенно махнул рукой. — Меня постоянно знобит. И в голове туман, соображаю плохо.