Но никогда не видел, чтобы вы вели себя так глупо, как сегодня. Если вы отпустите эту леди, значит, мозгов у вас нет и в помине.

Рэнсом передернулся. У него стучали зубы.

– Лучше? – Ему на плечи снова вылили ледяную воду. – Для кого?

– Для нее. – Он обтер ладонью мокрое лицо. – Для Иззи. Вы же слышали: я недостоин ее.

– Конечно, недостойны. Как и ни один другой мужчина. Кроме того, кто готов заложить душу, лишь бы завоевать свою возлюбленную, а потом всю жизнь выплачивать свой долг.

– Вскоре у меня не останется ничего. И я не собираюсь тянуть в пропасть вместе с собой ее, вас и всех остальных.

Дункан надолго замолчал.

– Знаете, она ведь любила вас.

«Любила»… Забавно: достаточно прибавить короткий хвостик к слову «любит», и чудесная фраза становится душераздирающей.

– Вы слишком много болтали с мисс Гуднайт.

– Я говорю не о мисс Гуднайт. А о покойной герцогине.

Рэнсом сжался от резкой боли.

– Еще одна женщина, для которой было бы лучше, если бы я вовсе не рождался.

– В то время я был еще молодым лакеем, меня наняли, когда герцогиня ждала вас. Все в доме ходили на цыпочках и боялись дышать. Мне рассказали, что годом раньше у герцогини родился мертвый ребенок. В людской поговаривали, будто бы врачи предупредили герцогиню, что следующих родов она не переживет.

Мертвый ребенок? Годом раньше?

Об этом Рэнсом слышал впервые.

– Но она решила пойти на риск, – продолжал Дункан. – Потому что хотела, чтобы родились вы. Когда закончились роды, меня прислали вынести из комнаты саквояж врача. Я уже собирался уходить, когда герцогиня взяла меня за руку… – Камердинер закашлялся. – «Пообещайте, – попросила она, – пообещайте показать ему, что такое любовь».

Рэнсом сидел не шелохнувшись.

– У нее началась горячка, – рассказывал Дункан, – ей оставалось уже недолго. Я понял, что она приняла меня за герцога. Но сказать ей об этом я не мог, а звать его уже не было времени. И потом герцог вряд ли сказал бы ей то, что она жаждала услышать.

Да, черта с два бы он дал такое обещание. Отец Рэнсома оставался холодным и злопамятным до самого конца.

– Я не мог допустить, чтобы молодая герцогиня умерла в тревоге. И я пообещал. Поклялся показать вам, что такое любовь. И потом еще тридцать лет делал все возможное, чтобы сдержать обещание.

Боже мой. Где еще одно ведро ледяной воды, когда оно так необходимо ему – чтобы капли на лице стали незаметными?

Погрузившись глубже в ванну, Рэнсом подтянул колени к груди и потер лицо обеими ладонями. Его горничным и гувернерам было запрещено относиться к нему по-доброму.