Несмотря на мирную профессию программиста, в душе Семён был пассионарием и готов был посвящать всё своё время любой форме политической активности: защите ли прав животных, борьбе за социальную справедливость, истреблению ли животных и борьбе против любой формы социальной справедливости — лишь бы это попахивало заговором и давало ему ощущение собственной исключительности и причастности к чему-нибудь эдакому. Поэтому после того, как Семён вошёл в их круг, мысли «защитников» начали принимать довольно конкретное и уже опасное направление.

Вся компания «заговорщиков», пропустив Аню и поздоровавшись с ней, поднялась на лифте на восьмой этаж и вышла в холл. Ксения уже ждала их у открытой двери. Расцеловавшись с ней, то есть дважды чмокая воздух возле щеки, как вдруг стало принято после показа рекламного ролика «спрайта» по телевизору, молодёжь зашла в квартиру.

— Чай, кофе кто будет? — спросила Ксения.

Все захотели кофе. Ксения ушла на кухню, и было слышно, как там зажужжала кофемолка. По квартире потянуло ароматом хорошего свежемолотого кофе.

Владимир Сергеевич Дегтярёв, профессор

19 марта, понедельник, день

Владимир Сергеевич Дегтярёв стоял в лаборатории перед двойной стеной из толстого ударостойкого стекла, обрамлённого металлом. С Дегтярёвым были ещё двое. Один молод, высок, худ, жилист и слегка сутуловат, стрижен почти наголо. Второй, наоборот, немолод, небольшого роста, в очках без оправы. Свои седоватые редеющие волосы он зачёсывал назад.

Высокого звали Сергеем Крамцовым, был он аспирантом, а Дегтярёв — его научным руководителем. Вторым был американец из института, принадлежащего американской же фармацевтической компании «Ай-Би-Эф», доктор Биллитон. Он приехал поработать с Дегтярёвым два месяца назад, и занимались они тем, что сводили воедино результаты, достигнутые в своих странах двумя командами учёных. Он неплохо говорил по-русски, а Дегтярёв сносно объяснялся по-английски, так что обходились без переводчиков.

Сейчас они пришли в виварий «на ЧП», и вид у всех троих был весьма озадаченный. За стеклянными стенами в несколько ярусов выстроились стеллажи с большими проволочными клетками. Стеллажи разделялись стенами на отсеки. В некоторых отсеках было пусто, а в некоторых в клетках сидели зелёные мартышки, привезённые из Африки. В первом слева отсеке был разгром и беспорядок. Одна из клеток была открыта, другая ещё и сброшена на пол. Дверца её распахнулась, в самой клетке обезьяны не было, зато пол под решётчатой стенкой залит кровью, и в багровой, быстро густеющей, липкой луже плавали клочки шерсти и ещё какие-то куски.

Одна из обезьян, с замазанной запёкшейся кровью мордой, сидела на полу неподалёку и равномерно покачивалась взад и вперёд, как китайский болванчик.