Наздоровкались мы с Ярославной и Вереславой, повспоминали о минувших временах. Про батька моего они мне поведали, как он жил туточки, всё меня ожидаючи, не хотел верить он похоронке той. Говаривал всем, что напутали чё-то те, кто бумажки-похоронки пишет, мол чует он, что живой я, хоть и израненый весь. А оно ведь так и было-то, я ж тогда в госпиталях разных лечился. Батя мой отошел в мир иной летом шестьдесят первого. Говаривал он соседушкам, мол вон человека уже в космос отправили и назад возвернули, а младшенький мой Ванюшка, так до сей поры не возвернулся. Откуда было знать моему бате, что причиной были те клятые слова, сказаные мне в Иван-городе…

Демидыч задумался о чём-то, но я его не торопил, понимая, что тяжесть великая у него на душе и ему нужно просто выговориться. Ведь если бы не слова того земляка из соседней деревни, то Демидыч бы вернулся домой и застал бы своего отца живым.

— Когда Ярославна узнала, кто мне енто всё сказал, — продолжил рассказ Демидыч, — за причитала, да за охала и поведала мне, что ентот земляк, осенью пятьдесят четвертого к ней свататься приезжал, но получил от ворот поворот. Каким нутром почуяла она тогда, что гнилая у него душонка-то. Так оно потом и оказалось. Земляка ентого поставили деректором лесхоза, ну он и проворовался. Как в пятьдесят седьмом посадили его, так больше никто в ентих местах его и не видел более. Затем Вереслава поведала, как матушка ихняя, учила ее исцелять людей природными силами, а Ярославну учила разбираться в целебных травках и готовить из них снадобья всяческие. Потом из ворот выглянула рысь, глянула на Вереславу, словно позвала ее, та кивнула в ответ и ушла вместе с ней во двор. Пока ее не было, Ярославна мне тишком поведала, что батя мой, Вереславу мне в супружницы выбрал, и слово с неё взял на последнем одре, что она дождётся моего возвращения и токмо меня супругом назовёт.

— Иван Демидыч, извини, что перебиваю тебя, Вереслава что… так старой девой и осталась?

— А чё ты так удивляешься-то, Станислав Иваныч, она же слово дала у последнего одра.

— Да уж. Жестко у вас всё тут было поставлено.

— Не переживай, Станислав Иваныч, как наши предки устой поставили, так мы его и сохраняли. Сказано было в стародавние времена, что родители выбирают невесток для сыновей своих, значит так тому и быть.

— А как же чувства, любовь и разница в возрасте?

— Так кто же семью свою без чувств, без любви создать-то сумеет. А разница в возрасте должна быть, девки же раньше парней взрослеют. Потому-то и определено было старым устоем, что девок в шестнадцать лет замуж отдавать, а парням семьи свои создавать можно после двадцати одного лета.

— Иван Демидыч, а у вас с Вереславой большая разница в возрасте?

— Нет. Десять лет всего.