Далее мы уже ехали с нормальной скоростью, дорога не петляла, была без ям и рытвин, так что смысла притормаживать у меня не было. К вечеру мы подъехали к заброшенной деревне домов на сорок-пятьдесят по обе стороны дороги. Дома все были добротными, рублеными, хоть и почерневшими от времени, сразу было видно, что их на века ставили, а не для отчетности перед областной приёмной комиссией. Остановившись у плетня первого дома я посмотрел на Демидыча. Тот сидел с грустно-задумчивым выражением лица, по его щекам тихо текли слёзы.

— Что случилось, Иван Демидыч, вам плохо? Сейчас я быстро аптечку достану.

— Не надоть аптечки, Станислав Иваныч, со мною всё хорошо.

— Как же может быть хорошо, если слёзы текут двумя ручьями?

— Так чтож слёзы радости, Станислав Иваныч, я из ентой самой деревеньки в июле сорок первого на фронт ушел. Апосля Отечественной войны меня в Германской земле служить оставили, и был я там безвыездно почитай восемь лет, а как Сталина не стало, так нас сразу в Союз и отправили, сначала эшелоном ехали, апосля на попутках, да перекладных. В Иван-городе я с земляком повстречался из соседской деревеньки, мы с ним до войны в лесхозе частенько пересекались, вот он-то мне и поведал, что в деревеньке нашенской нету боле никого, опустела и обезлюдила. Мужиков с парнями на фронт всех забрали, а девок и баб с детишками в города на заводы и фабрики… Вот я и думал всё енто время, что сгинула деревенька наша в пустотности лет, а оно вишь как всё вышло-то. Вон там, с одесной стороны, шестая хата от ентого края, нашенская будет. Там я народился на белый свет, там мальцом-юнцом уму-разуму набирался, оттуда и на фронт ушел. Ты давай, Станислав Иваныч, потихонечку поезжай до нашенской хаты, которую показал тебе и у ворот остановись, а я ножками пройдусь с ентого места, ибо туточки все мои домочадцы со мною распрощались в сорок первом, и стало-быть отсюдава мне к родному порогу пёхом и возвращаться должно.

— Иван Демидыч, ты хоть зонтик возьми, видишь небо тучами затянуло, вдруг дождь ливанёт, вымокнешь как я в прошлый раз.

— Благодарствую за заботу, Станислав Иваныч, но не надоть мне твоего зонтика. Чай не сахарный, не размокну.

Демидыч вылез из машины и пошел в сторону своего отчего дома, а я потихоньку поехал к указанному дому. Остановив ‘Патриота’ пред массивными дубовыми воротами примыкавшими к дому, вылез из машины и стал ждать прихода хозяина. Неожиданно, из ворот соседнего дома вышла пожилая женщина лет семидесяти, в славянских одеждах. Осмотрев меня внимательным взглядом, произнесла:

— Здрав будь, мил человек. Ежели приехал до Вереславы, здоровье поправлять, то воротами ошибся, через хату будут те врата, где она людей пользует.

— И вам доброго здравия, уважаемая.