— Или ты на ужин только фуагру и креветки предпочитаешь?

— С удовольствием отведаю Вашу дивно пахнущую картошку, — тепло улыбается в ответ Марина Максимовна. — Все относительно неплохо у меня, Катюш, а как твои дела, моя дорогая?

Отправляю Ульяну в комнату и ставлю перед гостьей тарелку с картошкой. Думаю, от ужина мама Романа не отказалась только из вежливости.

— Как дела, как дела… Ну ничего, Марин, не настолько «НЕПЛОХО», как у тебя, — подчеркивает сарказмом в голосе. — Живу по-простому, так сказать. Без шуб, да золотых колец. Две девахи, убитая хата и куча долгов.

Так-то!

Улыбка на лице Марины Максимовны гаснет.

— Ну что, за встречу? — подмигивает Катерина, поднимая бокал.

— Мам, — смотрю на нее с укором.

— Ну вижу, — косится на живот, — но чуток-то можно че?

— Мальчик? — любопытничает Катя, после того, как ее бокал остается пустым.

— Да, — женщина любовно поглаживает свой живот.

— Нет, Кать, Сашу… убили десять лет назад, — ее глаза блестят от застывших слез.

— Во, слыхала, Лялька, как бывает? Убили… Помянуть надобно.

Лишь бы выпить, честное слово. Стыд какой…

— Кать, а ты куда пропала тогда? Мы очень расстроились.

Ты бросила институт, сорвалась и уехала, даже контактов никаких не оставила.

Катя сидит погруженная в свои мысли. Кажется, она не особо хочет говорить на эту тему.

— К матери в Тверь уехала, — рассказывает нехотя. — Голодранкой уезжала, голодранкой и вернулась, еще и эту привезла, — кивает в мою сторону. — Залетела, че, будто не знаешь, как оно бывает.

— А Дюжев, что же? — Крестовская сводит брови на переносице.

— Тю, — мать цокает языком. — Оно ему надобно такое счастье в девятнадцать-то лет! Аборт потащил делать, а потом, когда я отказалась, исчез.

Я смотрю на то, как она наливает себе еще вина. Ну сколько можно уже, в самом деле!

— Не, ну потом нормально все было, я встретила Мишу. Ой, какой мужик был золотой! Во! — Катя показывает большой палец вверх. — Умер, Марин. С тех пор все. Не живу. Существую.

— Катюш, — женщина осторожно берет ее за руку. — Аленкин, дай маме водички.

— Хорошо, Марина Максимовна.

Снимаю с полки кружку и сама едва сдерживаю слезы. Потому что я тоже помню, какой была наша семья при дяде Мише.

— Вы знакомы, че ль? — хмурится мать.

Я в этот момент чуть кружку не роняю, клянусь.

— Да, Катюш. Наши дети, оказывается, в одной гимназии учатся. Если б не они, я бы тебя и не нашла. Жизнь-то идет у каждого из нас.

— Вот хоть ты этой дуре скажи, чтоб не связывалась с такими, как Дюжев. Хлебнет же горя! — стучит по столу.

— А что, есть повод для беспокойства? — во взгляде Марины Максимовны застыл немой вопрос.

— Прям отчаянно хочет повторить гнилую судьбу матушки, — выдает Екатерина гневно.