Насекомые – вот лучшая пища для ласточки. От любой другой ее стошнит.

Человек откусил колбасы и улыбнулся, хотя по щекам у него снова потекли слезы. Взгляд его упал на птичку, и человек покраснел от смущения.

– Извини, дружок. Понимаешь, это готовила моя жена, я ее очень люблю. – У него перехватило горло. – Этина. Ее зовут Этина.

Сян чирикнула, надеясь, что он будет говорить дальше. Она видела: в душе у него столько всего накопилось, что одна искра – и она займется пламенем.

Человек откусил еще колбасы. Солнце опустилось за горизонт, и на темнеющем небосводе проступили звезды.

Человек закрыл глаза и глубоко вдохнул. Где-то в груди у него Сян расслышала негромкое рокотание – предтечу чувства утраты. Сян звонко пискнула, чирикнула и ободряюще клюнула его в руку. Человек посмотрел на нее и улыбнулся.

– Что ты, дружок? У меня такое чувство, будто ты охотно выслушаешь мой рассказ, – с этими словами он наклонился и подбросил в костер новый пучок хвороста. – Дров у нас нет, ну да этого хватит, чтобы дождаться, пока не взойдет луна. И тогда мы пойдем дальше. День Жертвы ждать не станет. По крайней мере, до сих пор не ждал.

Но это мы еще посмотрим. Если у меня получится, он будет ждать вечно.

«День Жертвы? – подумала Сян. – Это еще что?»

Она снова легонько клюнула его в руку. «Рассказывай, рассказывай», – думала она.

– Какая ты злюка! Знаешь, если Этина не сумеет вылечить тебе крыло, мы тебя не бросим. Сделаем тебе уютный домик, будешь в нем жить. Этина… – Он вздохнул. – Она чудесная. Когда она рядом, все вокруг становится таким красивым. Даже я, а уж я-то урод каких поискать. Знаешь, я полюбил ее, еще когда мы были детьми. Но я был застенчив, а она ушла к сестрам.

Потом я заработал эти шрамы. И обрел покой в одиночестве.

Он откинулся назад и оперся спиной о ствол дерева. Глубокие шрамы горели в свете огня. Он не был уродлив. Но в нем чувствовался какой-то надлом. Не из-за шрамов. Его сломало что-то другое. Сян сосредоточилась и вгляделась ему в сердце. Там она увидела женщину с извивающимися, словно змеи, волосами. Женщина стояла на стропилах, прижимая к груди младенца.

На лбу у младенца была родинка в форме полумесяца.

У Сян похолодело сердце.

– Ты, наверное, не знаешь, но в здешних лесах живет ведьма.

«Нет», – подумала Сян.

– Она забирает наших детей. Каждый год по ребенку. Мы берем самого младшенького в городе, оставляем в кругу платанов и больше никогда о нем не вспоминаем. А если мы не принесем в жертву ребенка, ведьма убьет нас всех.

«Нет, – думала Сян, – нет, нет, нет!»

Вот откуда там брались дети!

Бедные их матери. Бедные отцы.

Сян любила этих детей – любила пуще всего на свете, – и дарила им новую счастливую жизнь, но… ох! Вот откуда взялась печаль, облаком висевшая над Протекторатом.