И причина заключалась не в том, что сын мог стать ключом для моей власти. Это давно уже стало второстепенным пунктом. Я просто привязался к этому малышу. Вот так… Когда тебе уже давно за сорок, а ты всё равно заботливо перебираешь в мыслях те воспоминания, что связаны с ребенком. Я искренне полюбил эти природные изменения в Кире, полюбил еще небольшой, но уже достаточно заметный живот. Смешно признаться, но я даже выкраивал для себя минутку, чтобы пофантазировать о том, каким будет наш сын, на кого он будет похож, как я справлюсь с ролью отца.

Теперь же я наказан судьбой за свое паталогическое честолюбие. Я хотел власти, но потом… Когда всё начало меняться между мной и Кирой, этот пункт стало уже необходимостью, а не моим личным капризом. Я разваливался на куски, хотя внешне всё еще оставался целостным.

Вот так в один момент, имея всё, ты теряешь самое ценное, самое важное в своей жизни и никакие деньги, никакая власть этого уже не восполнят. Прикрыв глаза, я ощутил влагу на своих пальцах и это откровения меня будто током прошибло. Я уже давно не изливал накипевшее таким тривиальным образом. Но я больше не мог строить из себя глыбу льда. Не тогда, когда причинили боль самому ценному в моей жизни. Грёбанный Анри… Я вдруг вспомнил его сучьи глаза и речи по поводу того, что меня будет выворачивать от боли. Так оно и было…

Я уснул прямо в коридоре на стуле с влагой на ресницах. Утром мне приходится еще несколько часов ждать, пока меня всё-таки пустят. Врач дал добро, но предупредил, что Кира еще не пришла в себя и я могу побыть рядом с ней всего несколько минут.

Я боялся ее увидеть. Боялся увидеть итог своих бредовых целей. Кожу будто живьем содрали, когда я ее увидел. Нас оставили наедине. Гул в голове снова поднялся. Несколько секунд я стоял неподвижно и чувствовал, что влага опять застилает мне глаза. Я не мог видеть Киру такой… Практически крошечная в этой огромной больничной постели. Капельница, какие-то трубочки, острый запах препаратов.

Губы задрожали, будто меня вышвырнули куда-то в поле, где температура минус сорок и воет нещадный ветер. Кира умела вскрывать потаённые закоулки в моей душе. Взгляды, тихие протесты, жаркие стоны, нежные прикосновения, радостные улыбки – всё это меня наполняло настоящей жизненной энергией, которую я не знал прежде. Кира вошла в мою кровь незаметно. Маленькая хрупкая девочка, которая попалась в руки Бесу.

Медленно выдохнув, я подошел к кровати. Боялся даже прикоснуться к узкому бледному запястью. Немой вой вырвался из глубин грудной клетки, и я просто упал на колени, спрятав лицо в руках.

Вдох-выдох… Вдох-выдох… Я лежал на кровати, раскинув руки и ноги в разные стороны. Пялился в высокий потолок и всё еще не мог понять, жив ли я или уже мертв.