Так же вы работали и в тот вечер, когда вы застрелили Михаила.

– У нас есть свидетель, который видел, как вы сняли с себя приметное пестрое женское платье, кинули его в мусорный бак и остались в коротких мужских брюках и футболке.

– Это недоказуемо. У вас есть оружие с моими отпечатками? Женская одежда?

– Вы ведь знали, в какое время заберут мусор? Следили? Поздравляю, вы угадали с точностью до нескольких минут. Почти сразу же после вашего ухода мусоровоз отвез все улики на свалку. А вы остались в своем мужском обличье. Только что возле баков была разряженная фифочка, а через минуту на улицу выходит уже симпатичный мужчина. Это видели, этому есть свидетели.

– Может быть, у вас есть свидетель и того, как я всадил пулю в лоб своего друга? – насмешливо поинтересовался Беляков.

Но Смелый в ответ лишь снисходительно улыбнулся. А потом совершенно спокойно ответил:

– Нет, такого свидетеля у нас нет. Но во-первых, откуда вы знали, куда именно угодила пуля? И вообще, с чего вы взяли, что Михаил был застрелен?

– Я просто подумал… – забормотал Беляков. – Я подумал… предположил…

– А во-вторых, – перебил его следователь, – я, конечно, за недоказанностью вашей вины могу вас и отпустить, вот только эти фотографии… С ними как быть?

Следователь наблюдал за Беляковым, словно кот за мышью.

– Как же нам с ними поступить?

– Да, как вы намерены поступить с этими фотографиями? – с деланой небрежностью поинтересовался Беляков. – Не знаю, откуда они у вас взялись, но уверяю, это была лишь дружеская шалость. Озорство. Вы мне их отдадите?

– Я покажу их вашему другу. Да, да, тому самому Григорию Селиванову. Он сейчас тоже находится у нас. И вряд ли он захочет, чтобы эти фотографии увидели свет. Сознаете, как много ваш друг может нам рассказать в этом случае?

– Вы этого не сделаете!

– Сделаю. И догадываетесь, каков будет ответный ход Григория? Он потопит всех, о ком мы его спросим, лишь бы самому остаться сухим. Он сдаст вас с потрохами, поверьте!

– Гришка – грязная крыса, – облизав свои тонкие губы, произнес Беляков. – Что правда, то правда. Знаете, как он первый раз заставил меня пойти на дело, переодевшись барышней?

– Это Гришка сделал эти фотографии. Уговорил меня позировать одному мужику, любителю мальчиков. Я согласился, потому что думал, что мужик фотографии оставит у себя. А потом узнал, что они есть и у Гришки. А Гришка пообещал, что свое лицо на фотках замажет, а то, что останется, покажет ребятам во дворе и моему отцу. То есть все будут знать, кто я такой есть на самом деле. Но сам Гришка планировал остаться безнаказанным. Его бы мой батя по-любому не тронул.

– Ваш отец был против геев?

– Он бы не пережил, узнай обо мне правду. И скажу вам больше, он бы не допустил, чтобы это пережил я.