Дворы и сады частных особняков образовывали посреди теснящих друг друга зданий островки зелени, где ароматы апельсиновых деревьев мешались с крепким запахом конюшен.

У мадам Моран было две кареты, шестерка лошадей, два конюха и четыре лакея. Прислугу составляли два камердинера, повар, секретарь, множество служанок и бессчетное число горничных и поварят.

Чтобы окончательно утвердиться в статусе знатной дамы Марэ, ей следовало бы являться в церковь в сопровождении как минимум трех лакеев: один нес бы подушку, другой – шлейф, а третий – вышитую сумочку с молитвенником.

Но Анжелика редко ходила в церковь, точнее, совсем не ходила. И это ее очень расстраивало, поскольку наносило вред ее репутации. Но обиталище Бога для нее было местом всегдашних мучений. Ей вспоминалось, как в детстве она совершила преступление… А потом перед глазами вставал костер на Гревской площади и распятие в поднятой руке монаха Беше…

Ее начинало физически тошнить, и она выбегала на паперть, в толпу нищих, сидящих на ступенях.

Она вынуждена была отказаться посещать службу вместе с подругами, и в обществе не переставали этому удивляться.

В те времена, когда соблазнами считались либо плотский грех, либо ересь, но уж никак не вера в Бога, ее целомудренная жизнь и полное отсутствие религиозности всех потрясали.

Мадам Скаррон не раз пыталась втайне наставить Анжелику на путь истинный. Ей казалось, что та подпала под влияние прелестницы Нинон, которая, начитавшись греческих философов, обрела такую вольность в мыслях, что начала просто скандально себя вести.

Анжелика часто встречалась со вдовой Скаррон и на строгих приемах во дворце д’Омон, и на более свободных и оживленных собраниях у мадам де Монтеспан.

Франсуаза обычно предлагала проводить ее, и они шли пешком, выбравшись из тесной кареты и не обращая внимания на то, что ходить по улицам в их кругу считалось проявлением дурного вкуса. Что их объединяло? Нищенское прошлое, то, что обе они тайком пользовались услугами мамаши Кордэ? Анжелика и опасалась мадам Скаррон, и любила ее по одной и той же причине: та поразительно умела слушать. Ее мелодичный голос, ненавязчивое внимание и неподдельный интерес вселяли в самое неподатливое сердце желание раскрыться. Анжелика всякий раз трепетала, чтобы, не дай бог, не сказать лишнего. А мадам Скаррон вспоминала, что родилась она в тюрьме и в двенадцать лет в Ла-Рошели выпрашивала тарелку супа у иезуитов. А потом, живя у своей тетки де Навей, где с ней обращались как со служанкой, она путешествовала верхом на одном из мулов, везущих носилки с кузиной.

Тая друг от дружки свои старые беды, они тем не менее чувствовали, что нелегкие судьбы сблизили их, и встречались всегда с удовольствием.