Разговорный жанр все же самый сильный у жрецов. Рассказывать — наша работа. Стихи придумываю на ходу, иногда не в рифму, но это и не так важно. Может, странно, но, когда все очень плохо и грустно, единственное, что остается, — это ирония. Тема стихов — как видят империю те или иные народы, когда их завоевывают. Вспоминаю все самые острые моменты.

Поначалу аудитория шокировано молчит, слушает. То и дело все оглядываются на императора, ждут его реакции, но лицо Вельгера непроницаемо, а я, пока меня не остановили, в удар. И вот, кто-то в зале не удержался и хохотнул. Один, второй, а третья дама и вовсе заливисто расхохоталась. Делаю паузы, давая людям отсмеяться, и продолжаю, каждое мое слово ловят, затаив дыхание.

Что самое удивительное, сейчас я не злюсь на имперцев, мне их жалко, не только я тут рабыня, они все здесь заложники своего положения, правил, воспитания.

Время моего выступления давно вышло, должны выходить другие девушки, но меня не отпускают, хлопают, свистят, требуют еще рассказывать. Я уже сбилась со стихотворной формы, но, вроде, этого никто и не заметил.

Как бы там ни было, но болтать, выдумывая на ходу, устала и через некоторое время закруглила выступление. Вновь тишина в зале, все ждут, что скажет император. Милостиво кивнет — будут аплодировать. Нет — проводят презрительным молчанием.

Взгляд императора непроницаем. Интригу наводит, держит паузу.

— Как тебя зовут, рабыня? — спрашивает император снисходительно, хотя до этого ни с кем из выступающих не общался.

— Эль Дио, господин, — опустившись на колени и низко склонив голову, ответила я. Меня уже ощутимо бьет дрожь. Страх еще тот. До сих пор не верится, что мне выпали такие испытания.

— Ну что же, Эль, теперь я начинаю понимать, чем же ты могла заинтересовать нашего великого полководца, — произносит Вельгер, и в зале тут же начинаются шепотки. Сейчас император, по сути, открыто признал, что «увел» меня у своего генерала. Наверняка об этом и так все в курсе, но одно дело догадываться, а другое — услышать открытое признание. Император, похоже, идет на прямой конфликт со своим генералом. Почему? У меня есть предположение. Удачливого и успешного генерала, который провел столько успешных военных кампаний, наверняка в империи любят и превозносят, император оказался в тени своего генерала, а теперь, когда все земли на материке уже завоеваны, возможно, Вельгер решил то ли просто принизить генерала, то ли и вовсе убрать. Убрать, полагаю, тоже будет нелегко. Я точно знаю, что имперская армия боготворит Соула. Да все это знают.

— Можешь идти, Эль Дио, — слышу я милостивое разрешение императора и тут же спешу со сцены. Интересно, он нахмурился или кивнул? Впрочем, какая разница… а, нет, аплодируют. Громко так. Значит, кивнул.