Ему не удалось найти среди них Оливера, и тогда русский осознал, что их самоотверженный спаситель остался на судне — он погиб.

— Господи, Владимир, слава богу, это ты! — откашлявшись от соленой воды, проговорила Элизабет. Ты нас так напугал, стоишь тут, как приведение в потемках.

— Вы меня — тоже! — признался тот. Он не стал спрашивать об Оливере, ему было тяжело об этом говорить и думать.

Оставшаяся в живых команда кладоискателей воссоединилась на пляже Дайменд клавс. Теперь у них не было рюкзака Оливера с противоядиями. Элизабет сожалела о своем рюкзаке с вещами и остатками продуктов.

Рой не сожалел об утерянной сумке. Все, что ему было так важно, находилось сейчас рядом с ним, либо при нем. Единственное, сложное обстоятельство, которое смущало его — отсутствие какого-либо искусственного света. Каски с прожекторами остались на яхте, вместе с рюкзаками.

«Вот незадача!» — подумал Моррисон, а затем кивнул в сторону джунглей, за которыми скрывался заброшенный объект — перевалочная база.

Моррисон, прячась с коллегами по несчастью в просторном зале со сломанной и просто брошенной мебелью, поневоле начал осознавать, что уже не в первый раз, как оказался на этом острове, чувствует себя жертвой неутомимого охотника.

И это не было умственным бзиком, фобией или просто галлюцинацией — все было реально!

Все они трое сидели сейчас за барной стойкой в бывшей общей комнате отдыха для работников «Шимеринг стоун». Теперь она мало чем напоминала собой некогда уютное местечко, где, после рабочего дня, собирались люди, и за кружечкой безалкогольного пива проводили время за бильярдным столом либо за душевными разговорами.

Уже давно тут ничего подобного не было и, скорее всего, никогда не будет. Восьминогое существо навсегда отвоевало себе этот остров «дрейфующий» на просторах Индийского океана.

Владимир, когда, можно сказать, им всем осталось жить последние минуты (если это так), наконец засомневался в правильности поступка — приплыть сюда. Подобная мысль далась ему с трудом, он не желал думать об этом, так как сразу начинал считать своей виной жестокую участь погибших соратников. К счастью, слова Роя, сказанные в защиту его невиновности, сдерживали внутриличностный конфликт.

— Пригнись, Владимир, — прошептал Рой, сидевший на корточках слева от русского. Он заметил, что соратник слишком уж высунулся из-за временного укрытия. — Паук может прийти сюда в любую секунду.

Владимир послушал его. Пригнувшись, он убрал с пола крупные осколки из-под пивных кружек и, усевшись, уперся спиной на деревянную поверхность барной стойки.

— Черт! Как же у меня ноги гудят от всей этой беготни, — хриплым голосом прошептал русский. — Если вы оба не против.