Я падаю в руку тени, глаза закатываются к затылку.

— Д-Джонатан... — я хнычу, когда мир становится черным.

Я крепко сжимаю телефон, когда мой охранник вешает трубку. Я готов поспорить, что это снова Аврора, а не он. У нее такое проклятое поведение, сводящееся меня с ума.

Но ей нечего было делать в гостях у ублюдка Максима. Если он скажет ей что-нибудь, что ухудшит ее душевное состояние, я убью его в камере.

— Быстрее, Мозес.

Мой водитель ускоряется, не заботясь о том, получим ли мы в процессе несколько штрафов. Пока я добираюсь до Авроры, все остальное не имеет значения.

Я снова пытаюсь позвонить своей охране. На этот раз трубку поднимает Арнольд. Наконец-то, блядь.

— Где она? — спрашиваю я.

— Она только что вошла в дом, сэр.

— Не выпускайте ее. Меня не волнует, даже если вам придется приковать ее цепью к гребаному дереву.

— Но не причиняйте ей вреда. Оставьте царапину на ее коже, и я отрежу вам всем яйца.

Я вешаю трубку, облегченно вздыхая. Иногда я не знаю, что происходит в голове этой женщины. Не имеет значения, насколько покорной она становится под моей рукой или в постели.

Вне этого она тигрица, готовая разорвать мир на части — включая меня.

Может, именно это делало задачу укрощения ее еще более захватывающей. Чувство полного контроля и силы, которое я получаю от обладания ею, это то, чего я никогда раньше не испытывал.

Даже чувства, которые я испытываю к этой женщине, совершенно отличаются от того, что я знаю. Это то странное ощущение, которое подкрадывается к тебе, а затем полностью овладевает тобой.

Вопреки тому, что все думают, я действительно чувствую. Я по-своему любил своих родителей и брата.

Эйдена и Леви тоже. Но все они — семья, это люди, носящие фамилию Кинг и мою кровь.

Аврора другая.

Это даже не чувство долга и взаимопонимания, как это было с Алисией. С Авророй нет никакого чертового взаимопонимания. Она делает то, что подсказывает ей ее разум, и проверяет мой контроль на каждом шагу.

И все же она единственная женщина, которая достойна быть королевой моей империи.

С Авророй это... принадлежность. Да, я верю, что это правильное слово. Она первый человек, который заговорил с моей душой без слов. Что чертовски странно, так как я всегда думал, что мне этого не хватает — души, то есть.

Сначала я не понимал, как она раскрыла эту часть меня, но чем больше времени я провожу с ней, тем больше убеждаюсь, что она медленно, но верно становится неотъемлемой частью моей жизни.

Мысль о том, чтобы жить дальше без нее, пробивает дыру в моей ранее непроницаемой груди.

Вот почему ее предложение покончить с этим в соответствии с соглашением взбесило меня до чертиков. Это все еще вызывает у меня ни с чем не сравнимую ярость.