— Что в нем такого, из-за чего вы обе запутались? Я воспитывал тебя не для того, чтобы ты забирала объедки других людей, Клэр.

— Это он? — я настаиваю.

— Сначала извинись, и я, возможно, подумаю о том, чтобы простить тебя и рассказать тебе.

— Ты слышала меня. Скажи, что тебе жаль, что ты сдала меня. Что тебе жаль, что ты, блядь, предала меня.

Слезы пропитывают мои щеки к тому времени, как я заканчиваю, но это не грустные или слабые слезы. Это злые слезы. Слезы несправедливости. Потому что я наконец-то смогла сказать ему, что я думаю, что я всегда думала.

Причина, по которой я чувствовала себя такой виноватой перед этими жертвами, заключалась в том, что, хотя я ненавидела его за то, что он сделал, я не могла перестать считать его своим отцом.

Маленькая девочка во мне все еще любила его. Она все еще видела в нем отца, который подобрал ее после того, как мать бросила ее, и воспитал так, будто его мир вращался вокруг нее.

Но он запятнал этот мир. Он разбил его вдребезги.

Может, именно поэтому шестнадцатилетняя я думала, что мне нужно принимать удары. Она даже думала, что быть зарезанной это карма за то, что я не могла ненавидеть своего отца так сильно, как следовало бы.

За то, что втайне все еще любила его. За то, что втайне скучала по нему.

Мне нужно было смириться с тем фактом, что нормально считать своего отца отцом, несмотря на то, что он монстр. Мне просто нужно отойти от тех воспоминаний, когда я считала его своим миром.

Он не мой мир.

Он просто монстр, который не заслуживает уважения.

Отец остается неподвижным. Выражение его лица не меняется, но челюсть сжимается.

— Ты ничего не получишь от меня, если не извинишься, Клэр.

— Я никогда не стану извиняться за то, что сдала тебя, папа. Это было лучшее решение, которое я приняла в своей жизни, даже если оно перевернуло все с ног на голову. — я встаю, потому что бесполезно пытаться вытянуть из него информацию.

Он прав. Мы слишком упрямы, и он ничего мне не даст, если я не выполню его условие.

— Они охотятся за тобой только потому, что ты теперь моя муза, Клэр. Они охотятся за мной, а не за тобой.

— Тогда я надеюсь, что они поймают тебя. — слеза скатывается по моей щеке, когда я смотрю ему в глаза, которые идентичны моим, и, в некотором смысле, мне кажется, что я прощаюсь с маленькой девочкой, которую я всегда видела в этих глазах.

Ко мне из прошлого. — Это наше официальное прощание, папа. Я никогда больше не навещу тебя. Если ты все еще хочешь продолжить процесс условно-досрочного освобождения, я снова встану и скажу им, что ты заслуживаешь каждой секунды, проведенной в тюрьме.

Я бросаю последний взгляд на его лицо, на нахмуренные брови, золотистую бороду и волосы и, наконец, огорчаю своего отца.