Такое управление храмами было прерогативой строивших их богов и верховных жрецов, но человеческих сил хватало на простейшие действия — поддержание чистоты, освещения, закрытие и открытие дверей.

В нужном направлении я продвигала храм шаг за шагом. Антимана плескалась по залу, сгорала от столкновения с маной, и Лисар делал её всё более упорядоченной, потому что её становилось всё меньше, а Лисар не наносил убийственные удары всем богам — он в основном их сдерживал. Вместо концентрированных точечных ударов наверняка — рассеивал антиману вокруг, путал богов, мучил, сосредотачивал на себе.

Давал мне время тащить храм.

Море плескалось внизу, волны скручивались и волновались. Внутри храма воздух дрожал, но вой больше не был таким непрерывным, как прежде. Мои рёбра уже сцепились, но я всё равно задыхалась, пот катился градом, а зрение плыло — что зрение тела, что обзор вокруг храма. Сужались.

И звуки… возможно, они не становились тише или прерывистее, возможно, мне просто так казалось. И снаружи храма я волевым усилием отчаянно вглядывалась вдаль, надеясь увидеть его…

Кто-то из богов швырнул Лисара в стену, потоки антиманы разорвались, нарушая отгораживающий меня от всех порядок. Едкий дым чуть развеялся — он уходил в световые отверстия потолка. Осознание всего этого оттянуло слишком много сил, и я зажмурилась, чтобы сосредоточиться на управлении храмом.

Я должна была сосредоточиться на этом, ведь любая шероховатость в движении храма может разоблачить безумный план. Я не имела права отвлекаться на Лисара, крики, грохот, усталость и головную боль. Всё, что от меня требовалось — тащить храм к цели.

Над морем, сквозь ветер, не обращая внимания на металлический привкус крови во рту, подпитываясь силой из выданной богами сферы, так и болтавшейся на поясе.

Первым пропал слух, и я погрузилась в глухую ватную тишину.

Потом исчезла возможность управлять телом — я не могла пошевелиться, почувствовала только, как привалилась к боковине трона, текущую по губам кровь, и всё пропало.

За ней отказывало зрение уже не глаз, — они и так закрыты, — а совсем исчезал обзор вокруг храма. Из последних сил я могла удерживать только узкую полосу взгляда вперёд, словно смотрела в подзорную трубу без увеличения.

А через короткое время отхлынула память, разлетелась песчинками, оставив после себя смутное ощущение неправильности…

Я не понимала, зачем прикладываю столько усилий, зачем позволяю силе утекать из меня, знала только направление, и что надо обязательно добраться до чёрного острова.

В тот момент я была безымянным храмом, который должен встать на остров. Но, увидев тёмное пятно в море, не почувствовала ничего. Не будь твёрдой установки сделать это, я бы пролетела мимо…

Воздух вокруг острова сопротивлялся.