— Мне Александр Николаевич с Прохором пообещали, что вы специально для меня в подробностях опишите ваше вчерашнее… приключение с Колдуном.

— Хорошо, Виталий Борисович. — кивнул я, и начал отчитываться."

"Через некоторое время мне стало вдруг понятно, что я попал на самый настоящий допрос, только в лицо лампой никто не светил и иголки под ногти не загонял. Минут через пятнадцать я был весь мокрый — Пафнутьев мягко требовал вспомнить всё произошедшее в мельчайших подробностях, начиная с того, как Ведьма расположила своих девушек, как были расставлены машины на стоянке, сколько точно зашло внутрь «Плакучей ивы» бойцов, каким хватом они держали автоматы, сколько было выстрелов, из какого оружия, какое стекло разбилось первым, какое вторым, как на это реагировали остальные «волкодавы»… Оказалось, это было только прелюдией — главное, что интересовало Виталия Борисовича, тот момент, когда я заметил светящуюся фигуру.

Тут уж он заставил меня рисовать план ресторана с точным обозначением всех обнаруженных мной людей, их количество, передвижение, направление этого передвижения и место, где они точно упали. Потом мы начали рисовать новую схему, в которой обозначали моё движение по «Плакучей иве» во время преследования Колдуна. Отдельно отметили лежащих «волкодавов», в том числе и на стоянке, и около чёрного хода. И тут Пафнутьев достал фотографии задержанных бандосов, и попросил указать на плане место, где хоть кто-нибудь из них был мной замечен лежащим. Пару человек я всё же узнал… И опять всё по новой! И я вспоминал, вспоминал, вспоминал… Отдельно описал приближение к Колдуну в Тихом переулке, его походку, невысокий рост, плащ и кепку. Вспомнил даже тот факт, что руки тот держал в карманах… А уж слова Голоса мы обсуждали все вместе, с отцом и Прохором.

— Ну, сынок, я чувствую себя отмщённым! Держи коньяк, тебе надо! — с усмешкой глядя на мокрого и измученного меня, заявил довольный Цесаревич, двигая бокал. — У Виталия Борисовича даже позывной в своё время соответствующий был — «Клещ». Это сейчас его не иначе как «Первым» кличут, но за глаза Клещём так и продолжают называть.

— А почему Орлов Прохора Зверем называл? — поинтересовался я, отпивая коньяк.

— Это не мы, это его китайцы так прозвали! — ухмыльнулся отец, а Пафнутьев подтверждающе кивнул.

 — Лютовал сильно на войне твой воспитатель. Особенно ножиками всякими любил это делать… Очень его китайцы боялись, даже большие деньги за голову предлагали.

— А у тебя какой позывной был?

— Тихоня.

— Тихоня? — переспросил я.

— Самым быстрым был твой отец, Лёшка, вот и Тихоня. — пояснил мне Прохор. — Да и сейчас форму поддерживает. Ты и сам ведь уже пару раз убедился.

— Это да… — согласился я, и вдруг вспомнил про сегодняшние мысли.