По дороге домой окончательно попытался сформулировать мысль, ещё ночью засевшую мне в подсознание, но это никак не получалось сделать. От размышлений меня отвлекло непривычно большое количество машин у «Русской избы» и прохаживающиеся вдоль тротуаров мужчины, очень напоминающие повадками Дворцовых, которые старательно делали вид, что меня не видят в упор.

— Герман, добрый день! — поздоровался я с метрдотелем ресторана.

— Добрый день, Алексей Александрович! — чуть поклонился он мне.

— Что за гости? — мотнул я головой в сторону двери.

— Его Императорское высочество Цесаревич изволят обедать в нашем скромном заведении.

 — гордо выпрямился он, и позволил себе чуть улыбнуться. — С вашим заселением по соседству, Ваше сиятельство, проблем с достойными гостями у «Избы» не стало!

— Вы мне льстите, Герман! — улыбнулся я в ответ. — Позволите? — указал ему на дверь.

— Прошу прощения, Алексей Александрович! — он резво распахнул её передо мной. — А самый желанный наш гость — это вы, Ваше сиятельство!

— Спасибо, Герман! — кивнул я, заходя внутрь ресторана.

Пошлым образом совать купюру метрдотелю не стал — весь ресторан давно находился на солидной финансовой подпитке у моего воспитателя.

У меня даже были подозрения, что «Русская изба», как и всё остальное здание, принадлежали Романовым, или стали им принадлежать после того покушения на меня. Не интересовался. Надо будет у Прохора всё же как-нибудь спросить, когда он будет в хорошем настроении, а то может и соврать, чтоб я не переехал…

Раскланявшись с администратором и демонстративно не обратив никакого внимания на очередных Дворцовых, направился вглубь заведения.

Картина за одним из накрытых столиков, открывшаяся моему взору, радовала глаз своей непередаваемой идиллией — папаша в тёмных очках, с прямой спиной сидел на краешке стула с распахнутой папкой в руках и что-то читал, или делал вид, что читает, Прохор сидел на соседнем кресле и, морщась, тянул из бокала коньяк, и, наконец, Пафнутьев, в костюме неизменного чёрного цвета, с белоснежной повязкой на голове, развалился в кресле с таким же, как и у Прохора, бокалом коньяка.

— Всем привет! — не смог я удержаться от улыбки.

 — После перевязок решили перекусить? Простите, Виталий Борисович, это я спросил у тех двоих! — я протянул руку начавшему подниматься из кресла Пафнутьеву. — Сразу хочу принести свои искренние извинения за ночной инцидент, виновный наказан. — я покосился на отца, который опять сделал вид, что увлечён чтением бумаг.

— Вам не за что извиняться, Алексей Александрович! — изобразил бледную улыбку Пафнутьев. — Вышло досадное недоразумение. — и, без перехода.