Титус действительно уже был там. Он сразу накинулся на друга с расспросами. Пришлось все рассказать. И про первую схватку в коридоре, после которой у него до сих пор ныла губа. И о своей уловке с номером, которая помогла найти гайменников. И о том, что произошло в хибарке извозчика.

Титус выслушал, и первое, что он высказал, было сожаление:

– Эх! Жалко Степана Антоновича! Хоть и не без недостатков был, а все равно свой. Привык я к нему.

– Да. Чуток до круглой даты не дожил. Куда теперь булавку с жемчужиной девать? Яш, возьми ее себе, а? Будешь по Варнавину ходить, форсить.

Память останется об Степане Антоновиче.

– А возьму, – кивнул управляющий. – Деньги уж дадены, не пропадать же им. Надо теперь телеграмму в Московское торгово-промышленное товарищество отправлять. Пусть распорядятся суммой. А хоронить придется здесь: по такой жаре не повезешь. Эх! Уехал человек в дальний край, там и сгинул! Ладно хоть бобыль, никто его не оплачет.

Христославников жил холостяком, семьи и родни не имел. Оставил в Москве пару любовниц, ну так то не семья. Теперь похороны сведутся к тому, что тело хлопкового торговца закопают.

Больше возни будет с тем, как отослать в Москву сорок три тысячи, чем с самим погребением…

Посокрушавшись немного, Титус переключился на начальника. Он заявил с издевкой:

– Молодец, Алексей Николаевич! Дал тут всем прикурить! На кинжал вместо полиции бросился. Умно, умно…

– Да они бы застрелили Еганберды до смерти!

– И черт бы с ним, со скотиной.

– Зато сейчас можно ниточку тянуть. Сообщников взять. Город почистить.

– А кто будет шпалами заниматься? Баратынский?

«Баратынский» было прозвище самого Титуса, когда он делал работу за других.

Алексей понурился, но приятель хлопнул его по плечу:

– Ладно, Леш. Это я так… от зависти, наверное. Вижу, как у тебя глаза светятся.

– А и то! Будто помолодел. Знаешь, Яша, скучаю я. Не хочу быть лесопромышленником. Что делать, а? Посоветуй, ты умный. Может, поговоришь с Варварой? Осторожно, издалека.

– Сам поговори. Думаешь, она этого не видит?

– Видит, да? – обрадовался Лыков.

– Все два года, что ты в отставке, не было у тебя такого лица, как сейчас.

– Ну, первый год само собой. Из больницы в пансионат, из пансионата в санаторию…

– Первый – да, – согласился Яан.

 – Но давно уже с Варварой Александровной все в порядке. Дай ей Бог здоровья!

– Вот и закинь удочку, а, Яш?

– Закинь… А если это ее… того? По новой?

Лыков осекся и больше на эту тему не говорил.

Под вечер Лыков угрюмо пробурчал:

– Делать нам тут, похоже, нечего. Только расходы понесли. Но кормить эту сволочь… Согласен?

– Что нам еще осталось посмотреть в Ташкенте? Второй раз я сюда уже никогда не приеду.

– А вот есть какой-то Мын-Урюк.