Они представились худому и болезненному господину с погонами инженер-генерала. Тринитатский сидел за столом. Он едва кивнул на приветствие, закрыл глаза и стал перебирать стариковскими бесцветными губами. Прошло несколько минут, вошедшие так и стояли посреди комнаты, недоумевая. Лыков начал злиться. «Старый пердун! – думал он. – Этот наревизует!» Вдруг генерал открыл глаза и поглядел на сыщика насмешливо, словно прочел невежливые мысли. Алексею даже показалось, что ревизор ему сейчас подмигнет.

– Лыков, Лыков… А не вы ли в восемьдесят шестом году приняли участие в секретной экспедиции в горный Дагестан? Под начальством барона Таубе.

– Я, ваше высокопревосходительство.

Генерал живо повернулся к правителю канцелярии:

Лыков удивился. Барон Витька никогда не рассказывал ему об этом заседании… А Иван Осипович покосился с укоризной: у тебя шейный орден с мечами, и молчал!

– Так что, Константин Александрович, – продолжил Тринитатский, – должен вас поздравить. Более удачной кандидатуры для сыска и в столицах не найти!

– Ваше высокопревосходительство, – бестрепетно перебил генерала Алексей, – не должны забывать и капитана Скобеева. Без его распорядительности, без его знания края один я ничего бы не смог сделать.

– Садитесь и рассказывайте, – кивнул на стулья ревизор. – И начните вот с чего. Кто убил моего сына и где он сейчас?

– Убийца сейчас в червивой каморке, – доложил Алексей. – Некто Еганберды, разбойник.

– Я прострелил ему башку.

Тринитатский встал и торжественно пожал сыщику руку.

– Примите мою благодарность, Алексей Николаевич. И простите этот стариковский пафос. Единственный сын…

– Я понимаю, ваше высокопревосходительство.

– Для вас всегда Михаил Львович.

– Это я вас благодарю, Алексей Николаевич. Я ваш должник по гроб. Стар уже, не знаю, успею ли отдать долг…

Генерал смахнул с ресниц слезу и посерьезнел:

– Теперь, когда я узнал главное, прошу доложить по порядку. Все дело: как начиналось, какие были приняты меры, почему они не дали результатов сразу.

Поскольку излагать надо было с самого начала, слово взяли местные. Лыков до поры до времени помалкивал. Нестеровский дал описание ситуации в крае, выказав глубокие и серьезные знания. В частности, он сказал:

– Первое время, примерно до конца восьмидесятых годов, положение не вызывало опасений. Туземцы успешно схватывали новые правила. И, если позволительно так сказать, развращались в лучшую сторону.

– То есть? – не понял ревизор.

– Они стали забывать обычаи и законы магометанства. Русская власть отменила раисов, надзирателей за нравственностью. И люди охотно ослабили ремни… Помимо того что сарты начали пить водку и шляться по борделям, они еще принялись выращивать хлопок.