Добровольно. Тот несчастный, кого вы повстречали под башней, сам выдавил себе глаза и сам откусил язык. И все время пытается себя убить. Мы не удивлены, но в его одержимости есть нечто большее, нежели просто безумие искалеченного человека. Я же нынче самый высокий по статусу Крыса в провинции, и у меня нет никого, кого бы я мог послать к графу – а я голову дам на отсечение, что все это как-то с ним связано. А потому я пошлю вас в надежде, что вы не позволите себя раскрыть и убить, хоть я и знаю, что это лишь ловля чудовища на приманку из детей. А вы сделаете то, о чем я прошу.

– Потому что Ласкольник согласился с моим планом, а вы принесли ему клятву. Не империи, а ему. И мне не хочется знать, что в этом человеке такого, что все ему верят и готовы за него сражаться и гибнуть, но уж если ситуация такова – я это использую. Вы поняли? Он сказал, что вы станете его стрелами на ветру, чтобы оно ни значило.

Они медленно кивнули. Если Ласкольник знал, то дело выглядело совсем иначе. Кайлеан улыбнулась Дагене:

– Помнишь ту игру? Один на один в высокой траве?

– Конечно. Раз-другой я в такую играла. Вышло неплохо.

Шпион переводил взгляд с одной на другую:

– О чем вы говорите?

– О степных увертках. – Кайлеан легко улыбнулась. – Два человека охотятся друг за другом, скрываясь в высокой траве. Никто из них не знает, где враг. Наконец один натягивает лук и выпускает стрелу в небо. Есть шанс, что противник всполошится, дрогнет, поднимет голову, чтобы следить за полетом стрелы, – и тем самым выдаст свою позицию. Отчаянный ход – но порой выигрышный и…

– И есть второй смысл этой пословицы, – прервала ее на полуслове Дагена. – Стрела, выпущенная на ветер, часто не возвращается в колчан. Кха-дар говорит, что мы должны быть начеку. Что это очень опасное задание. Как будто мы и сами этого не знали. Ты готова, Кайлеан?

– Конечно. Но назови меня хоть раз своей драгоценной Инрой – я тебя убью. Ты поняла, ваше высочество?

– Конечно, моя дорогая, конечно.

– Вы выступаете через несколько дней. Генерал даст вам эскорт, надлежащий благороднорожденной, а я за это время научу паре-другой вещей. Увидимся вечером.

Он повернулся и вышел. Так вот просто.

Запад. Кинжал и море

День начинался исключительно скверно. Неторопливо вставало, вызолачивая всё новые кварталы, солнце: гоня тени и крыс в каналы и с исключительной злобностью набрасывая на все вокруг флер красоты и благости. По бледно-синему небу легкий ветерок гнал розовые облачка, похожие на пирожные-переростки. Море морщилось мелкой волной, а веющий от него бриз был прохладен и свеж.

Альтсин лежал на досках деревянного мола и таращился вниз. Вода была удивительно чиста, потому он мог проницать ее взором на несколько футов. Пытался сконцентрироваться на том, что видит.