Сидел и смотрел на щенка, и кое-кто из видевших клялся потом, что глаза у него светились, отражая огонь. А тень за спиной вздрагивала, вытягивалась и металась, делаясь временами жутковато похожей на тень сидящей собаки. Подбежав к венну, Звонко не повалился перед ним на спину, отворачивая мордочку, как обычно делают щенки, повстречавшие старшего пса. Он привскочил передними лапками ему на колено и затявкал, глядя прямо в глаза. Оторопело смотревшим сегванам сделалось холодно: щенок что-то рассказывал человеку, – или не совсем человеку? – только вчера выловленному из Понора.

Волкодав протянул руку, провёл ладонью по его голове, по ушам… Поднял глаза, вновь блеснувшие звериной зеленоватой бирюзой, и медленно выговорил:

– Твой сын теперь у Небесного Отца Храмна и у Матери Роданы, Атавид.

Страшные это были слова и такие, которым человек до последнего отказывается поверить, оберегая призрак надежды. Но здесь, у костра, они прозвучали как-то так, что старейшина сразу понял: сказана правда. Надеяться не на что.

И кто только выдумал дурацкое присловье про беду, которая «постучалась»-де в дом? Если бы она стучалась, предупреждая о себе и испрашивая позволения войти!.

. Нет, она просто выламывает двери, даже запертые самыми крепкими засовами: любовью родительской да братской…

В мире Волкодава и Винитара сегваны, переселившиеся на Берег, ещё говорили на родном языке, не признавая иных. Но двадцать восемь разных наименований для разных волн помнили только некоторые старики. Молодые говорили просто «волна», хотя раньше такое было немыслимо, да и слова-то, обозначавшего «волну вообще», почитай что и не было.

Язык велиморских сегванов не испытал столь прискорбных утрат. Более того, они упорно именовали свои озёра «морями», а лодьи вооружённой свиты своего кунса – «косатками». Хотя правильнее, пожалуй, было бы называть их «щуками». Для плавания среди Малых Островов не требовались большие корабли, способные противостоять океанским штормам. Да и тесновато было бы им в узких затонах и извилистых, мелководных проливах. Люди кунса Вингорриха ходили на узких, вёртких, но при этом довольно вместительных лодках, а настоящая «косатка» имелась всего одна.

Морской народ выстроил её очень, очень давно, когда кое у кого ещё были мысли вернуться. Но с тех пор, как выяснилось, что морских Врат, ведущих из Велимора и способных пропустить судно, ещё не разведано, – её стали тревожить плаванием всё реже. «Косатки» строятся на века, однако никакой корабль долго не проживёт вытащенным на сушу. Наверное, злополучная «косатка» так и рассохлась бы в сарае, не видя солнца и ветра.