Дурак ревнивый…

— Точно, что дурак… — она гладит меня по голове дрожащими пальчиками, — такой дурак… И я дура… Я боюсь… Миша, я так боюсь… А если они ее…

Она скулит тихо и жалобно, и я делаю то, что тянет сделать в этой ситуации.

— Иди сюда, малех, — сажаю боком на колени, обнимаю и укачиваю, как ребенка. Бормочу что-то утешительное, нежное. Она доверчиво кладет голову на плечо, вдыхает и выдыхает со всхлипом, тихо рассказывает, как испугалась, когда увидела, как Полину тащат к машине. А потом разозлилась, потому что решила, что это Носорог. А потом опять испугалась, когда поняла, что это не Носорог…

Я глажу ее по спине, по волосам, наклоняюсь и целую мокрые щеки и распухшие от слез губы. Не настаиваю, не наглею, хотя, сука, очень сильно хочется.

Я уже говорил, что я скот? Ну так вот, ничего нового, ага? Она переживает, она плачет, она ищет защиты и утешения. В ней мой ребенок.

Когда звонит Паша, чтоб сообщить, что с Полиной все нормально, я даже жалею, что он так быстро разобрался. И что я так мало подержал свою малеху на руках.

Скот, да, я в курсе.

Но ничего. Еще чуть-чуть потерпеть. Немного совсем.

Я смотрю на себя в зеркало, в полный рост. Пипец.

Длинное платье голубого цвета, с капюшоном и высокой талией, браслет змейкой до локтей, распущенные волосы с непонятной хренью типа обруча на голове… И живот. Большой такой. Наглый. Как и его житель. Как раз напинывает меня. Очень даже чувствительно. По мочевому нехило так прилетает.

— Лен, ты красотка, посмотри на себя, — сестра в своем репертуаре. Подходит, обнимает, смотрит… Глаза на мокром месте.

Я только кошусь недовольно. Ну конечно. Сама-то широкое платье нацепила, под ним практически и незаметно пуза. Да и какое у нее там пузо? Пузико. Маленькое, аккуратное. Я на ее фоне — лайнер, блин, тихоокеанский. Сейчас ко дну пойду, точно.

— Зачем вообще весь этот цирк? Нельзя было тихонько все сделать?

Я раздражена, впрочем, это привычное мое состояние, особенно в последние месяцы. Дядя Миша уже и не реагирует на постоянные вопли. Хотя, не удивлюсь, если тупо беруши носит. Вид всегда такой спокойный. Аж бесит.

— И вообще, зачем это все вот? На улице грязь, хрень какая-то… Я в платье… Ну нахера этот цирк?

— Лен, не ругайся, она все слышит.

— Ой, вот только ты не учи меня, а? И с чего взяла, что там «она»? Может, мальчик, узи же нихрена не показало?

— Девочка, точно девочка…

Я только рукой машу досадливо. Отворачиваюсь к зеркалу опять. Поправляю капюшон. Пипец. Просто полный и окончательный. Не пойду никуда. Никуда! Пусть сам на себе женится!

— Имена-то придумали уже?

— А вы? — выразительно смотрю на ее живот.

— Паша говорит, если сын, то только Паша-младший. А если дочь… Тут он молчит обычно. Считает, что, если даже заговорит, то прицел собьется.

Сестра вздыхает. И я вздыхаю.