Игнатьева, ты плохо сработала. Твой подельник Алексеев не успел сбежать из столицы. Сегодня я с ним говорил. Подозреваю, бывший ухажёр моей жены, Самарин, тоже не понаслышке с тобой был знаком. Ты всех сумела к своей маленькой спецоперации приплести.

И вот тут я сдержаться уже не смогла. Вздрогнула всем телом, шумно втянув в себя воздух.

Кажется, Игнатьева это услышала.

— Там… кто с тобой? Ты что, поставил меня на громкую связь?

— Спасибо, Марин. Я бы тебе даже премию выписал, но со вчерашнего дня ты уволена, — с бесконечным спокойствием отозвался мой муж. — Но ты успела сделать благое дело. Благодаря твоей словоохотливости Лиля теперь знает всю правду.

В динамике что-то булькнуло. А потом наступила полнейшая тишина. Игнатьева отключилась.

А я… я так и осталась сидеть на стуле. Резкий выброс адреналина подействовал странно — у меня будто всё тело вмиг отнялось, словно критический перегруз в системе случился.

Рука с моего плеча куда-то делась, а через мгновение муж опустился передо мной на корточки, взглянул на меня снизу-вверх.

— Извини, — шепнул он, убирая непослушную прядь мне за ухо. — Извини, что заставил всё это выслушивать. Я просто хотел…

Я не дала ему договорить. Повалилась на мужа всем своим телом, обхватила руками за шею и разрыдалась у него на груди.

ЭПИЛОГ

— Здравствуй, Лиля.

Я подняла взгляд на свекровь, аккуратно поправляя чепчик на тёмных кудряшках сына. Влад совсем недавно поел и теперь довольно сопел у моей груди.

— Здравствуйте, Надежда Георгиевна. Здравствуйте, Александр Валентинович.

Свёкры остановились в паре шагов от моей постели, а медсестра, ободряюще мне улыбнувшись, кивнула и прикрыла дверь частной палаты, оставляя меня наедине с посетителями.

— Герман сказал, что мы можем тебя навестить…

В лицах обоих читалась такая искренняя нерешительность, что мне до сих пор было очень сложно в это поверить.

Но я решила повременить с недоверием — ради себя, ради мужа и, конечно же, ради нашего новорожденного сына. Потому что успела заметить — Ахматовы уже смотрели на внука с нескрываемым обожанием.

— Мы хотели бы извиниться, — в пронзительно-чёрных глазах свёкра сквозило если и не раскаяние, то как минимум сожаление. — Я хотел бы извиниться. Я в первую очередь. Потому что не верил в ваше… в вас. Не видел Германа вместе с тобой. Не представлял, что вы по-настоящему друг друга любите.

Господи, что Герман такого ему наговорил в тот самый день, когда всё изменилось? Когда Марина Игнатьева созналась в своих манипуляциях, а Герман помчался к родным и выставил им ультиматум. Либо они целиком и полностью принимают меня, либо навсегда теряют старшего сына.