Лида так и осталась в ее глазах нескладным гадким утенком, с годами превратившимся не в прекрасного лебедя, а в некрасивую утку, как и положено по законам природы. Маргариту мама боготворила. Правда, сначала, узнав, что Лида связалась с сомнительной девицей, которую, кривясь и перешептываясь, обсуждал весь двор, Антонина Гавриловна устроила дикий скандал. Крик для нее был скорее способом самовыражения и освобождения организма от негативной энергии, поскольку на Лиду орать было бесполезно. Если дочь что-то втемяшивала себе в голову, то переубедить ее было невозможно.

Таким образом мама лишь выразила свое отношение к этой непонятной дружбе, гипотетически повосклицав, что с подобной подругой и ее дочь покатится по наклонной плоскости.

– Ма, ты отдаешь себе отчет в моих перспективах? Кому я нужна? Да меня хулиганы в темноте пугаются!

Антонина Гавриловна лишь махнула рукой. Лида послушно ночевала дома, никаких кавалеров у нее не появлялось, а к моменту окончания института мама, сама себе в том не признаваясь, уже начала желать, чтобы дочь хоть как-то скомпрометировала себя вслед за Маргаритой.

Она достаточно трезво смотрела на Лиду, но материнское сердце не признавало, что в ее некрасивой Лидусе нельзя найти хоть что-то, что могло бы составить счастье какого-нибудь скромного советского труженика.

Потом очередной Ритин ухажер потянул Лиду в бизнес. Антонина Гавриловна с воплями заламывала руки и ежевечерне выступала перед уставшей Лидусей на тему «тебя посадят». Через год Лида сделала на маминой жилплощади ремонт, купила себе квартиру и, не слушая неуверенных причитаний Антонины Гавриловны о том, что теперь дочь, у которой руки вставлены в неподходящее место, умрет с голоду, так и не сумев пожарить себе омлет, решительно отбыла на новое независимое место жительства.

Неожиданное богатство дочери ударило в голову не привыкшей к роскоши Антонине Гавриловне, и она увлеклась тратой Лидиных денег. А дочь, в свою очередь, радовалась, что у мамы нашлось занятие, и она реже стала появляться в новой дочкиной квартире, чтобы снова и снова удивляться отсутствию на роскошной жилплощади хоть какого-нибудь завалященького мужичка.

Но окончательно успокоить Антонину Гавриловну мог только штамп о браке в Лидкином паспорте.

Лида быстро поняла, что, когда мама тихим и жалобным голосом просит приехать и привезти лекарства, продукты или еще что-нибудь, в данный момент ей не нужное, то в гостиной наверняка изнывает в предвкушении сватовства какая-нибудь старинная приятельница, соседка, знакомая знакомых с перезрелым сыном или заловленный телемастер, не ожидающий подвоха.

Первым был отвергнут Жорик – сын маминой подруги Ангелины Олеговны.