Вместо праздничного стола Рита попала в больницу, где неласковый персонал, отвлеченный от подготовки к ночному торжеству, быстро и неаккуратно решил все ее проблемы, потряся Маргошу сочностью лексикона и здоровым медицинским цинизмом. Спас ее Осинский-старший, каким-то непостижимым образом прознавший про ее беременность и моментально заподозривший своего непутевого сыночка. Спешно организовав девушке хорошего врача, хотя на память об этой неудачной беременности осталась лишь корявая неразборчивая запись в карточке, и ничего изменить уже было нельзя, он занялся выяснением подробностей.

Леонид Владимирович пришел к Маргоше, которая, страшно смущаясь, оправдала Бориса, после чего горько расплакалась. Завязавшееся в больнице более близкое знакомство замечательным образом продолжилось после ее выписки. Именно Леониду Владимировичу она и была обязана своим нынешним положением и наличием сына, как две капли воды похожим на Борю. Став любовницей Осинского-старшего, Рита повела себя мудро: не претендовала на легализацию их отношений, не лезла в его дела, не раскручивала на подарки, тщательно скрывала их отношения от посторонних глаз, демонстративно обращаясь к Леониду Владимировичу на «вы». В свою очередь, он помог ей сначала с работой, а потом и с бизнесом. Их многолетний роман длился до тех пор, пока Осинские не отбыли на постоянное место жительства в Испанию. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Оля, – Татьяна затормошила дочь, – ты слышишь, мы ошиблись. Олюшка, он не твой брат, ну повернись же ко мне!

– Вы что, – ахнула Рита, – рассказали обо всем девочке?

– Так получилось, – прокомментировал свою ошибку Николай.

– А у тебя все всегда получается именно так, через одно место! – рявкнула Маргоша, с ненавистью посмотрев на самоуверенного Колясика. – Как можно было ляпнуть такое бедной девочке, да еще ничего не выяснив?

Олечка медленно села. Выражение безучастности неуверенно сползало с ее лица. Она боялась поверить и не могла не поверить.

Девушка удивительно напоминала саму Маргариту в молодости: худенькая, почти прозрачная, с огромными голубыми глазами, только волосы были не смоляными, а пшеничными.

– Все, все, сейчас поедем к Лешке! – Маргоша порывисто обняла ее. – Он тоже у нас голодовку объявил. Кто ж знал, что у вас тут такие страсти кипят.

Оля разрыдалась. Накопившееся в ней за эти дни напряжение выплеснулось со слезами и с причитаниями. Захлебываясь слезами, она что-то объясняла, пыталась рассказать, но сбивалась и принималась то плакать, то смеяться.

– Рита, – робко произнесла Татьяна. – Ты меня сможешь когда-нибудь простить?

– А я вас обеих прощаю, – великодушно подвел итог встречи Николай.