– Хочешь работать? Работай! На моей шее я тебе сидеть не позволю! Девятнадцать лет – это уже нормальный возраст. Не нравится, иди метлой маши, тоже работа! Правда, не такая чистенькая, как в школе, зато платят больше. Наверное. – Особой уверенности в мамином голосе не было. Но в ней трепыхалось желание вырастить надежду и опору, чтобы в старости не оказаться в положении соседки, бабы Фроси, сын которой до сих пор писал диссертацию, чем бабка и гордилась, собирая пивные бутылки. Татьяне довод «зато не пьет и не бьет» казался недостаточным поводом для удовлетворения собственного честолюбия.

Она сама сильно обожглась в молодости, и ее ошибка стала роковой, поэтому для дочери ей очень хотелось лучшей судьбы.

Словно по мановению волшебной палочки, визг в коридоре стих, скорость хаотичного перемещения школяров снизилась до предельного минимума, особо впечатлительные даже вжались в стены. Ольга выдохнула, но тут же досадливо поморщилась от догнавшего ее, точно камень, брошенный из пращи доисторического охотника, солдафонского окрика:

– Ольга Николаевна! А я к вам!

«Куда, интересно, ко мне, когда даже у уборщицы в этом содоме есть свой угол, а у меня нет?» – раздраженно усмехнулась она, старательно натягивая на лицо ласковую улыбку в процессе поворота головы.

К ней стремительно неслась директриса, сотрясая топотом слоноподобных ног межэтажные перекрытия.

«А вдруг не затормозит?» – с хулиганской радостью подумала молоденькая учительница, представив, как Эмма Владиленовна сносит статую пионера с горном и впечатывается всеми своими полутора центнерами в Доску почета.

Счастливые мгновения в жизни выпадают нечасто, поэтому директорша остановилась рядом, обдав Ольгу отвратительной смесью столовско-парфюмерных запахов. Пионер и Доска почета не пострадали.

– У вас ведь сейчас «окно»? – констатировала Эмма Владиленовна, цепко сжав Олечкин локоть.

«Интересно, она руки-то после столовки помыла?» – тоскливо вздохнула Оля, ощущая тупую боль от наманикюренных тисков.

– Знаю-знаю, «окно», – погрозила ей указательным пальцем директриса, словно Олечка собиралась выкручиваться и возражать.

 – Вот так несправедлива жизнь, у вас «окно», а у Анны Павловны давление, так что придется вам взять ее класс.

Анна Павловна постоянно придумывала себе всевозможные болячки, стараясь дотянуть до пенсии с наименьшими потерями сил. Видимо, экономила их для грядущего вскапывания огорода и обустройства дачного участка. Давление у нее обычно подскакивало по пятницам в весенне-летне-осенний период. Зимой она на дачу не ездила, поэтому ее закаленный организм работал без досадных сбоев.