Если бы ты что-то вспомнила, что-то поняла, то он бы продемонстрировал этот замок, который можно легко открыть изнутри. Ну кто ставит замок-бабочку, если в доме ребенок? Вот Дима бы и сказал, что замок стоял там всегда. А ты придумала, что был другой замок с ключом, так как ты или врушка, или сумасшедшая. Он ведь всё время утверждал, что ты — истеричка.

Я встала и подошла к окну. Распахнула его, вдыхая свежий воздух, пахнущий водой — обычный венецианский аромат: жгучая смесь мокрого камня, тайны и блуда. Полотенце свалилось на пол. Я повернулась к Платону, не стесняясь наготы.

Он сидел на кровати. Широко, по-мужски и очень красиво раздвинув длинные ноги. Одним локтем опираясь о колено. И смотрел на меня. Но как! Так смотрят на чудесную картину, не веря, что вот она, рядом. Так смотрят только на тех, кого очень любят.

Я подошла к нему и остановилась. Он осторожно обнял меня и прижался лицом к моему животу.

— Я подключу все свои связи, — прошептал он. — Дима сядет. Причём сядет надолго. И учитывая, кого он убил, вряд ли он выйдет из тюрьмы, — Платон осторожно положил меня на кровать и лег рядом.

— Можно? — спросил он, целуя меня в шею.

— Я очень устала. Можно я просто посплю? Ты не обидишься?

— Это глупый вопрос, — он подложил под мою голову еще одну подушку. — Твое желание — закон. Ты не должна спрашивать. Ты должна повелевать, — он хотел встать.

Я схватила его за рукав.

— Нет, не уходи! Пожалуйста! Давай просто поспим вместе.

— Как скажешь, — он подошёл к окну и закрыл жалюзи. — Пусть будет ночь. Я погашу солнце, звезды и луну, — он лег рядом и обнял меня. — Спать и видеть сны. Красивые и разноцветные, — он положил мою голову себе на плечо.

Мне снилась беда. Она стояла под окнами гостиницы и, задрав голову, смотрела на окно моего номера. Я встала с постели и села на широкий подоконник. Беда подпрыгнула, легко взлетела и уселась с другой стороны подоконника. Между нами повисла в воздухе шахматная доска. Я никогда не умела играть в шахматы. Но сейчас точно знала: белые начинают и выигрывают. Я уверено двинула белые фигуры вперед. Беда ответила. Я не дала ей времени на размышления. Сицилианская защита — защита с помощью нападения. Я легко и быстро загнала ее в угол. Она тяжело вздохнула и… вдруг улыбнулась.

Это было жутко: она оскалила черные длинные зубы и прошептала:

— Твоя взяла. Больше мы не увидимся, прощай! — она спрыгнула с подоконника и упала в темную воду канала.

Я наклонилась, пытаясь рассмотреть ее фигуру, но Венеция поглотила ее. Как сказал Чумной Доктор там, в затопленном театре: «Венеция жива не за счет любви и денег, а за счет энергии чудовищ Она сама чудовище. Сирена, морская дева, морской змей. И ей нужны жертвы».

Вчера я принесла ей в жертву чудовищ Сережи.