Он мог стать постельной игрушкой у престарелого, пресыщенного удовольствиями извращенца из Карфагена или Неаполя, а мог сидеть где-то рядом, разбирая почту из провинций. Впрочем, он давным-давно мог умереть от чумы или дизентерии, что непрерывно гуляли по миру, собирая свою кровавую жатву. В любом случае, примерный возраст известен, как известно время, когда он был продан в Империю. Плюс-минус три года. Эта дикарка не умеет толком считать. В любом случае, это была зацепка, и патрикий знал, что найдет этого человека. Найдет, даже если придется лично допросить каждого евнуха в Империи.

Тайный Приказ — это последнее место, куда хотят попасть порядочные горожане, кроме, разве что, Нави, темной стороны Подземного царства. Не идут сюда люди по доброй воле, обходя зловещее здание в Белом городе по широкой дуге. Язычники держатся за амулет, а христиане мелко и пугливо крестятся, стараясь проскочить поскорее жуткое место. Но вот сегодня горожане пришли в немалое удивление. На дверях Приказа висел огромный замок ромейской работы, а рядом с ними скучал стражник с копьем и колотушкой, который дремал на солнышке, да так крепко, что не чуял, как огромная жирная муха села ему прямо на нос. Дивились люди такому чуду. Не бывало еще, чтоб средь бела дня остановился сыск у Псов государевых, как называли воинов Тайного Приказа. Разгадка была проста. И сам Большой боярин Горан, и подручные его, и даже оба палача отбыли в новую столицу, что строили в словацких землях.

Худо, когда попадаешь в Тайный Приказ, но еще хуже, когда он сам приходит к тебе. Это на своей шкуре узнали старосты всех двадцати семи сотен бывших аварских рабов, которые трудились на стройке Братиславы. Пять дознавателей трясли местное начальство, как груши. И вот уже те, кто еще утром мог прописать пару — другую плетей загулявшему работнику, теперь сидели тихо, как мышки и отвечали на вопросы. Они, казалось, даже ростом меньше стали. Штатный палач ладил дыбу, любовно проверяя, как сидят крюки в свежем дереве, а его помощник мочил плети и засыпал уголь в низкую жаровню, которую обычно ставили под пятки испытуемого. Но сегодня палачи сидели без работы. Старосты, видя всю серьезность намерений, пели, как соловьи. И те из них, кто начинал говорить что-то интересное, шел на беседу к самому боярину, который уже потрошил их до самого конца.

— Какая, говоришь, твоя сотня? — уточнил Горан, а писец рядом водил пером по листу бумаги, высунув от усердия язык.

— Семнадцатая, боярин, — проблеял староста, который обильно потел, но утереть лоб не решался, а потому мужественно терпел, пока пот разъедал ему глаза. — Меня жупан Любуш перевел туда.

— Почему перевел? — сурово смотрел на него Горан.

— Дык это… Старосту Мирко убили.