А к поросеночку прилагались закуски попроще и пара солидных кувшинов с пивом, надо полагать.

– Угощайся, Хвити! – предложил Сутулый, устраиваясь с другой стороны стола и собственноручно наливая мне в кубок.

Я извлек из чехла нож, который следовало именовать столовым, поскольку именно для еды он и предназначался, и приступил. Отрезал кусочек светло-коричневой шкурки с жирком, уложил на лепешку, посолил, отведал… Да, отменный повар у старины Сутулого. Или повариха? Но даже и не будь этакого деликатеса, я бы все равно от угощения не отказался. Разделив с хозяином трапезу, я автоматически становился гостем. А против гостей злоумышлять не принято.

Не то чтобы я по-настоящему опасался… Но долгое отсутствие конунга немного напрягло. Я же не знал, что он за поросенком ходил.

Скульд поросенка не ел, хотя на двоих бы точно хватило. Прихлебывал пиво, глядел благожелательно. А потом вдруг спросил в лоб:

– Станешь моим человеком, Ульф Хвити?

С ответом я торопиться не стал. А куда спешить, пиво свежее, поросенок молочный. Оторвал кусочек, солькой присыпал (жаль, перчика нет), положил на лепешечку, лучок сверху, завернул, откусил… Так и тает во рту. Да и негоже на такие предложения отвечать сразу.

Так что я не спеша прожевал, запил и только тогда ответил.

– Я так и думал, – кивнул Скульд. – Но спросить стоило?

Я кивнул. Положительно. Да, стоило.

Сутулый протянул длиннющую руку через стол и похлопал меня по предплечью:

– Нравишься ты мне, Вогенсон…

А вот мне, наоборот, очередная фамильярность нового хозяина Смоленска не понравилась. Даже напрягла.

– …Нравишься. И потому мне жаль, ярл, что это твое последнее пиво. И последняя еда. Наслаждайся. Ешь.

Однако. Что-то у меня аппетит пропал.

Дверь за моей спиной открылась. Вошли двое.

Оборачиваться я не стал. И так ясно, кто они.

– А что с моими людьми? – спокойно поинтересовался я.

– Кто пойдет ко мне в хирд, будет жить. Кроме твоего брата. Он славный воин, но, оставь я его, станет мстить. А мстящий берсерк мне не нужен. Твой сын тоже умрет, прости. Он слишком хорошо управляется с луком, чтобы оставить его живым.

– Он верен слову, – возразил я тем же спокойным голосом, сам же лихорадочно прикидывая, что можно сделать. – Мой сын верен слову. Если он поклянется…

– Месть выше клятв, – покачал головой Сутулый. – Боги простят.

– Женщина, – с легким пренебрежением произнес Скульд. – Возьму ее в жены, если согласится. Нет – отдам кому-нибудь. Сильная женщина станет хорошей матерью. Матерью воинов. И родство с князем Трувором лишним не будет.

В раскладе сил земли Гардарика Скульд уже более-менее сориентировался. А вот в обычаях – нет.

Двое стояли за моей спиной. Я слышал, как они дышат.

Снаружи наверняка еще люди.