Ирина отвернулась, скрестила руки на груди – её любимая поза, когда она чувствует себя загнанной в угол, но не хочет это признавать. Таким образом она закрывается от всего мира.

Я же отхожу к окну и смотрю в серое небо за стеклом.

Проходит несколько минут, прежде чем я начинаю говорить.

Ира знает мой характер. Мне надо несколько минут, чтобы успокоиться и взять себя в руки после того, как она меня разозлила.

– В общем так: если ты начнёшь ей помогать хоть чем-то, хоть как-то, и мне мои охранники про это доложат… – делаю паузу, давая ей осознать серьёзность сказанного. – Всё, Ира, твоя лавочка тоже закроется. Я больше не помогу тебе ни рублём.

Последняя фраза звучит как приговор. Не угроза, не шантаж, а обычная констатация неизбежного факта.

Ирина ничего не отвечает. Теперь услышав всё это, спорить со мной она не хочет. А уж ругаться – тем более. Она знает, что сейчас я не шучу.

Признаться, я не раз уже думал, что Лариса одумается и поймёт, что совершила ошибку. И ведь был момент, когда казалось, что так и случится – после того, как её выпустили из изолятора временного содержания, она даже пришла домой.

Но вместо того, чтобы хотя бы о Лизе спросить, она начала нести свою обычную чушь: кругом сволочи, а я одна белая и пушистая!

О дочери – ни слова. Ни единого вопроса. Словно нет её.

Наверное, я зря всё это затеял. Всё больше и больше сомневаюсь в успехе своего мероприятия. Всё чаще кажется, что этот замысел пустой. Что никакая ""шоковая терапия"" не заставит Ларису измениться."

"Но мне так хотелось верить, что на фоне этой новой жизни: без денег, без привычной роскоши у неё что-то перевернётся в голове.

Что она, наконец, увидит: у неё отличная семья, дочь, любящие родители… Что всё, что она имеет нужно ценить.

Но пока разочарование продолжается. И боюсь, мы вот-вот и дойдём до края.

Ведь я если вычеркну её из жизни – это уже навсегда.

А что может быть страшнее отказаться от собственного ребёнка, пусть ему уже даже не пять и не десять. Пожалуй, ничего.

Глава 32.

Глава 32.

Как я и предполагала, первую неделю совместного проживания Артур и Лариса ужинали в кафе и ресторанах. Да, это ожидаемо, пока позволяла зарплата.

Но вряд ли Белов долго выдержит такую финансовую нагрузку. Теперь они ходят уже через день, а в другие вечера жуют бутерброды.

Воронов, как и обещал, перекрыл ей денежный поток, Лариса уволена, зарплаты у неё нет, а значит, тянуть роскошь и привычные хотелки скоро будет не по карману.

Быт потихоньку захватывает. Всё чаще теперь в раковине остаётся посуда, не знаю, кем из них забытая. Я собираю её молча в таз и ставлю нам перед порогом в их комнату.

Вот и сегодня Артур, выходя, запинается об неё, и она битая, разлетается по коридору.