Делает паузу, вздыхает, и у меня складывается чёткое впечатление, что он очень устал от поведения своей дочери.

– Видите, не такой уж я удачливый, как мы мне однажды сказали. Как-то вы восхищались, что у меня всё легко получается. Вот, – разводит руками, – далеко не всё.

Из него неожиданно вырывается какой-то странный смешок. Но мы находимся в ситуации, где совсем несмешно.

В этот момент мне кажется, что Воронов пытается убедить меня: у него всё отлично, но я вижу, что весь его вид, мимика, глаза кричат об обратном.

Словно… он запер где-то внутри боль и прячет её.

И главное – у него получается! Но теперь я стала её отчётливо замечать после его признаний.

Его боль теперь мне видна в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждой фальшивой ноте голоса.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается усталость и разочарование.

– Так что мы с вами, получается, две пострадавшие стороны. Я знаю, вы обижены на меня за моё поведение, но, Марта Викторовна, я ведь на самом деле всё что говорил вам недавно – это всё не для вас, а для него.

– То есть?

– Я унижал и запугивал его, а не вас. Просто методы применял ... нечестные, скажем так.

Это методика, когда запугивают через близких. Просто мне надо было надавить побольнее, посильнее, чтобы он показал себя во всей красе. Нужно было понять, насколько и чем он дорожит.

– А он мной…

– Да, он вами прикрываться, как живым щитом стал. Я был в шоке, но всё-таки думал в тот момент: сейчас Лара посмотрит на него и разочаруется, какой он ублюдок. Но этого не произошло. В итоге единственный человек, кто гордо поднял голову в этой ситуации – вы! В тот момент я в очередной раз убедился: вы удивительная!

Воронов говорит всё это, но затем осекается и замолкает.

Его слова звучат как комплимент, и я невольно опускаю глаза.

– Как же получилось так, что вы вырастили такого монстра? – срывается с моих губ.

– Я тоже живу в первый раз, как все люди. И тоже совершал ошибки. Наверное, это расплата. Ну и деньги. Много денег. Они плохо повлияли на неё. Лариса долгое время не жила со мной. Её воспитывала мать, а она, как вы сами поняли – характера по отношению к Ларисе не имеет. Да она, в принципе, вообще характера не имеет. Мы были молоды… – замолкает. – Ну ладно, думаю, для начала достаточно.

А то как -то совсем слезливо получается. Плюс эту информацию теперь вам переварить надо. Видели бы свои удивлённые глаза! – возвращается «искусственный» Воронов.

Киваю. Я согласна. Мне всё это надо переварить.

– Давайте теперь про ваш интерес, если вы решитесь на помощь мне. Я готов отдать вам многое за то, чтобы они расстались, и чтобы вы помогли мне. Говорите!

– Хорошо, – делаю глубокий вдох.

Ситуация, конечно, за гранью, и я совершенно точно не планировала узнать такое о его семье.