– И теперь вам придётся меня убить, раз я знаю вашу главную тайну? – пытаюсь разрядить обстановку, скрывая тем самым своё замешательство.

– Я бы предпочёл на вас лучше жениться. Вы совершенно точно штучный экземпляр. Только дураки таких женщин упускают и отпускают, – бросает мне в ответ шутку на мою.

– Не понимаю, вы флиртуете со мной?

– Нет, я констатирую факты. Не более.

– Ясно, – перевожу дух. – Но почему на вас девочка оформлена? – возвращаю его к главной теме.

– Потому что…

Александр Николаевич не может впервые подобрать слова, чтобы выразить свои эмоции.

Такого Воронова я не видела ни разу за всё то время, пока мы так или иначе пересекались по рабочим вопросам.

– Девочку хотела опека забрать. Я добился переоформления на себя, когда моя дочь бросила Лизу одну на два дня, живя отдельно. Она ушла гулять с друзьями, оставив только воду на столе и кусок какой-то булки. Лизу обнаружила домработница, которая пришла убирать квартиру. Никто из соседей даже полицию не вызвал, когда ребёнок плакал. Полное равнодушие… – замечаю, как он хмурится. – С того времени Лиза оформлена как моя дочь и у Ларисы нет возможности манипулировать мной через своего ребёнка.

– Какой ужас! – выдыхаю. – Простите, что я это говорю, но...

– А вам не за что извиняться. Вы правы, ужас. Понимаете… у Лизы есть мать, но её словно нет. Девочка ей не нужна. А Лизе как раз мать очень нужна, к сожалению. Как бы мне хотелось оградить внучку от Ларисиного равнодушия… Если бы я только мог… Деньги не все проблемы способны решить. Мою вот точно не могут. Я стараюсь быть для Лизы и папой, и дедом, и матерью, если хотите.

Но она всё время ждёт эту кукушку.

– А Лариса, она…

– А Ларисе плевать! Она то приходит, то уходит, то вспоминает про девочку, то забывает, словно нет её. Я потому и выручать её не хочу сейчас. Мне надо, чтобы она поняла: игр больше не будет, послаблений тоже. И прощения в том числе. Больше ходить туда-сюда не позволю. Либо она возвращается и осознанно с дочкой живёт, либо пусть уматывает навсегда. Лара родила её, когда ей было семнадцать. Я не знаю даже, кто биологический отец Елизаветы. Я много раз помогал Ларе, вытаскивал из передряг, умолял, чтобы она вспоминала о малышке, но моя дочь продолжает жить праздной жизнью.

Воронов меняется прямо на глазах. Замечаю, как он опускает лицо и больше не смотрит на меня. Даже плечи, кажется, опали. Но уверена, что он скоро снова их распрямит, чего бы ему это ни стоило.

– Да, открытие… – я говорю теперь тихо, потому как представляю всё то, что рассказывает мне Александр Николаевич. – Но… простите, вы что, хотите заставить её любить дочь? Так не бывает.