Я могу тебе ещё чем-то помочь? Имею в виду, кроме операции.

– Нет, нет, извини, я зря тебя начала это рассказывать, – опускаю глаза, вдруг становится по-настоящему стыдно за такие откровения.

– Нормально всё. Носить такое в себе… трудно.

– Антон, сколько понадобится времени, чтобы выходить её после операции? – возвращаюсь к главному.

Думает несколько секунд.

– Восстановление займёт примерно месяц, – отвечает уверенно, опыт-то огромный в этом вопросе, и он совершенно точно знает. – Но тебе не нужно переживать, все тебе помогут. Я обо всём позабочусь. Деньги только нужны будут, сама понимаешь.

– Да, конечно, – киваю быстро, соглашаясь, а в голове начинают крутиться мысли о том, где их взять. – Я постараюсь найти.

– Я слышал, ты открыла клинику? Мне понравилось здание. Начинку только до конца не понял, – в его голосе слышится лёгкое любопытство. – Во всех новостях гремело.

– Да, открыла, но об этом потом, – отвечаю коротко, стараясь не углубляться в детали. – Как раз с мужем и затеяли это мероприятие… На мою беду... Но я, прости, не хочу сейчас говорить на эту тему.

Слёзы катятся по моему лицу без остановки.

По-свойски, по-братски Редковский обнимает меня за плечи и позволяет плакать на его плече. Он молчит. Ждёт. Он просто стоит, предоставив мне время, чтобы успокоиться.

– Марта, – говорит он мягко, – ты не одна. У тебя вон, – кивает в сторону двери, – поддержка какая … мощная. И я здесь. И как сказал тебе несколько минут назад, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе и твоей маме.

– Всё в порядке. Штуку эту вашу… – слышу, как заходит Александр Николаевич и смотрит на нас, – я оплатил. Так что осталось только прооперировать ...

Поворачиваю к нему заплаканное лицо и замечаю, как меняются его эмоции, когда он видит меня в объятьях Антона.

– Прошу прощения, – его голос лёд теперь. От былой нежности в глазах, когда он взял мои руки в свои, не осталось и следа. – Я, кажется, не вовремя. Простите.

Не ожидая ответа, он разворачивается и уходит.

– Кажется, он ревнует тебя, – Антон улыбается широкой улыбкой. – Причём так, что представить страшно. И явно не как друг… близкий, – теперь открыто смеётся.

– Прекрати, – выдавливаю из себя ответную улыбку.

Но сама понимаю: кажется, Антон прав… Только как к этому теперь относиться, при условии, что он оплатил операцию, не знаю.

– Ты так и не выпила свой чай, – замечает полную чашку. – Я не отпущу тебя, пока ты не покушаешь и не выпьешь его, – настаивает.

Соглашаюсь, благодарно киваю и беру чашку в руки. Чай тёплый, почти горячий, и его аромат слегка успокаивает. Пока я пью, мы с Антоном переключаемся на воспоминания о бывшей работе.

Вспоминаем коллег, с которыми когда-то работали, рассказываем кто где теперь.

Редковского приглашают на операцию.

– Всё будет хорошо.