Месяц назад такого же вольника привозили, за долги попал. Заморозили в кольце. Труп залили в фундаментный блок и вывезли.

— Извини, я никому не доверяю, — признался Космач. — Научили так.

— Это правильно. Надо ждать торгов.

— Здесь даже торги бывают?

— А то. Все по законам рынка.

— И кто же нас может купить? Чечня?

— Они там сами мастера, у них всегда было модно держать рабов, престижно. Но оттуда можно или убежать, или менты освободят, а бывает, хозяин так отпустит, если понравишься. Отсюда больше за кордон продают, в Афганистан, Турцию и даже в Колумбию. Там наши свой бизнес открыли, героиновые фабрики.

Говорят, если вывезли из России, все, труба, назад не возвращаются. А самый кайф попасть в наложники.

— Это когда богатая одинокая дама тебя купит для соответствующих целей. Но такое бывает редко, и очень трудно пройти по медицинским показателям. Если за тридцать, то тебе уже не светит.

— Но если показатели будут хорошие, а дама не подвернется, еще хуже. Могут на запчасти продать.

— Да как ворованные машины продают. Разбирают, и каждый агрегат отдельно. Почки, сердце…

Молдаванин помолчал, спросил больше для порядка:

— Издалека.

 — так же для порядка ответил Космач.

— В какой-то степени и за долги. А вообще, сам виноват. Все гордыня. Думал, самый умный, самый догадливый. Хотел глаза людям открыть. Аж кричать хотелось, да что вы, слепые! Смотрите, мы вышли из другой истории! Вас обманывают!.. Хотел пробудить силу духа, но поднял совсем другие силы.

— Да что-то небо над головой маленькое стало, с овчинку.

— Знаешь, а я тоже так хотел, — почему-то хрипло зашептал журналист. — Гонору было! Все русские! Они нас заедают! Они нашими братьями торгуют, как скотом!.

. А здесь посмотрел, и страшно стало. Новое рабство грядет! И мы не узнаем этого древа ни по плодам, ни по шкуре. Все добровольно! Сами хотят быть невольниками! Здесь не бьют и кормят неплохо, по субботам пива бутылку дают, курево… Ладно, в Японии оно есть, рабское служение своему предприятию, своему хозяину, национальные черты характера. Пусть продаются футболисты-хоккеисты, игроки всегда рабы. Пусть даже ученые торгуют своими мозгами, для них свобода — понятие относительное. Но мы же не японцы! Мы вольные!

Он вдруг заплакал, слезы брызнули, как у клоуна на арене, горизонтально, и лицо от этого просияло, будто света добавилось на темном балконе.

Космач увидел, что парень совсем молодой, может, лет двадцать пять всего. Ревет, давит всхлипы, стиснув зубы.

— Думаешь, я не пробовал удрать? — через минуту злым и трезвым шепотом спросил он. — Две попытки, и людей вроде бы подбирал надежных. Сдавали в последний момент. В кольцах двадцать три дня отсидел, живу до последнего замечания. Поэтому до сих пор никто не купил. За меня гарантии не дают, а без нее не берут.