С моего места не было видно, что написано на колбочках, но Фенрир вдруг ощутимо заволновался, вызывая мое беспокойство.

   — Поль, что происходит? — спросила я, не выдержав напряженной тишины.

   — Все хорошо, милая, — мимолетная улыбка в мою сторону. — Я не собираюсь его сейчас полностью оживлять. Мне просто надо проверить мою теорию и…

   — Пауль Эро! — меня снесло с подоконника стремительным потоком ветра. — Ты не станешь его оживлять ни полностью, ни частично, ни сейчас, ни когда-нибудь еще!

   — Действительно, не самая хорошая идея, — проворчал Фенрир. — Ты хотя бы знаешь, что из себя представляет покойный вожак?

   — Догадываюсь, — проворчал сыщик.

— И повторяю, это всего лишь проекция, я…

   Пауль тряхнул головой и вдруг растерянно произнес:

   — Я… кажется, делаю глупость.

   — Вот точно знаю, что делать этого не стоит, но словно черт под руку толкает…

   — Не черт, — пространство между мной и Павликом дрогнуло знойным маревом и немедленно соткалось в стройную фигуру Афиногена.

   Хранитель был бледен и выглядел уставшим и истощенным.

   — Уверен, что черт тут ни при чем, — проговорил ангел и посмотрел на меня, как мне показалось, с укоризной.

— Вот ангел — другое дело.

   — Ты? — изумился Эро.

   — Я? — Афиноген хмыкнул. — Не льсти мне, резерв моих сил не бесконечен. Сначала офигенно сложное проклятье, из которого мне пришлось вытаскивать троих. Потом бой самоуверенного молокососа, полезшего на рожон.

   Ангел погрозил Ларсу пальцем:

   — Ты не сын бога, сопляк. И не всесилен. И ты не справился бы даже с раненым вожаком, если бы не она, — махнул рукой в мою сторону и пояснил:

   — Так получилось, что я не могу отказать ей ни в чем… — Афиноген пожал плечами.

— Никогда не мог. Даже тогда, когда был обязан.

   Пауль зарычал. Натурально так зарычал, по-волчьи, пугая этим странным звуком не только Гаврика, но даже Ларса.

   — Напрасная трата энергии, — рассмеялся Генка. — Твои мысли свернули не в ту сторону, сыщик. Я не соперник тебе…

   Афиноген замолчал, прислушиваясь к чему-то, что оставалось неслышным даже для острого волчьего слуха.

   — У меня мало времени. Он скоро пробьется сквозь купол… — посмотрел на меня виноватыми грустными глазами цвета вечернего неба и прошептал:

   — Прости меня, если сможешь.

Я слишком поздно понял, что правила иногда не просто можно, а нужно и иногда необходимо нарушать.

   — Я был его хранителем, девочка, — быстрый кивок в сторону молчаливо улыбающегося черепа. — И все, что с тобой произошло… тогда… Все это случилось по моей вине. Я должен был ему помогать. И я помогал. Помогал так, как мой собрат по ангельскому цеху помогает кому-то сейчас, подталкивая амбициозного мальчишку на поступок, о котором он будет жалеть всю оставшуюся жизнь.