— Хорошо, что вы приехали, Эдгар. Необходимо, чтобы здесь присутствовало как можно больше своих, когда король изъявит последнюю волю и назовет наследника престола.

Он назвал меня «своим», хотя я никогда не был его человеком. Правда, мы и не враждовали. И по тому, как он держался, я понял, что Глочестер еще не знает о гибели сестры.

Наконец король остановил мутный взгляд на мне.

— Норфолк… А Бэртрада?..

Он смотрел уже не на меня, а на нечто за моей спиной. Я оглянулся — на бревенчатой стене над дверью висел темно-золотистый гобелен, некогда вытканный моей женой. Я повернулся к королю, сознавая, что сейчас не решусь ничего сказать, — и увидел Гуго Бигода. В расшитой гербами Англии и Нормандии котте он стоял в изголовье королевского ложа. Взгляд его не выражал ровным счетом ничего.

Король застонал. Взгляд его не отрывался от гобелена. Вокруг глаз залегли круги — тень смерти.

— Господи, — простонал Генрих, — смилуйся надо мной!.. Помни страдания человека, а не деяния… которые…

Он стиснул зубы, пот струился по его лицу, обильно смачивая седые короткие волосы. И тут он стал давиться. Последовал новый приступ кровавой рвоты.

Епископ отступил, и подле Генриха остались только лекари. Глочестер отвел меня в угол.

— Король еще не назвал наследника короны.

— К черту Матильду. Когда ей сообщили, что отцу стало худо, первое, что она сделала, — захватила Аржантен и Домфрон. И это при том, что она беременна и знать принесла ей три присяги одну за другой. Клянусь шпорами святого Георгия, если бы Генрих был в силе, он бы незамедлительно начал военные действия против нее и Жоффруа. При таких обстоятельствах о Матильде не может быть и речи.

И это говорил самый верный ее сторонник! Было очевидно, что Глочестер что-то задумал.

Король снова застонал, сбросил тяжелые овчины и пожаловался на духоту. Роберт тут же велел всем выйти из опочивальни и отворить окна. Бигод принялся снимать тяжелые ставни, остальные двинулись к двери. Находиться в этом смрадном покое подле умирающего старика было невыносимо, и я заметил, что епископ Руанский поспешил покинуть его одним из первых.

Когда я также направился к двери, меня удержал властный оклик Роберта:

— Останьтесь, Норфолк!

Я оглянулся. Роберт стоял подле ложа отца, а Бигод у распахнутого окна. На мгновение мне показалось, что сейчас речь пойдет о Бэртраде, но Роберт заговорил об ином:

— Вы обучены грамоте, Норфолк. Поэтому будьте любезны, возьмите перо и напишите три имени — Теобальд, Матильда и Роберт. Да-да, именно Роберт. Делайте, что вам говорят. И пусть король отметит того, кому намерен передать власть.

Вот оно что! Роберт надеялся, что Генрих в последний миг вспомнит о любимом сыне и по старой нормандской традиции назначит наследником его, незаконнорожденного.